"

"– Ефрем Ильич, я спросить хотел… – прокручиваю в голове вопрос в попытках сформулировать его корректно. – Все говорят о женихе Маши. Никто его не видел, подробностей не знает: имя, род деятельности, место проживания…

– Да нет никакого жениха, – равнодушно машет рукой и закатывает глаза. – Придумал я всё. Достали наши свиристелки вот как, – прикладывает ладонь к горлу и продолжает: – «Что Маша? Как Маша? С кем Маша? Когда правнуки у тебя, Ильич, будут?» Ляпнул, чтобы отстали, случайно. Ну а потом пришлось поддерживать легенду. Маня как приехала, сразу сказал, чтобы не удивлялась.

Им и так есть за что зацепиться, так хоть этот момент опустят.

Нет, значит, никого. В голове проносится бой сотни барабанов, знаменующих мою бесконечную радость. Момент, когда все запреты сорваны, а границы стёрты, что позволяет мне не ограничивать себя в отношении девушки и присвоить, сделав своей. Вот только инцидент с Зоей прочно стоит между нами, и первый шаг за мной. Но как подобраться к той, что не подпустит к себе на расстояние вытянутой руки, а в случае неудобных вопросов с лёгкостью сбежит? Не могу же я прижать Машу силой?

Мыслительный процесс набирает обороты, когда обдумываю варианты мест и времени, чтобы остаться тет-а-тет.

Из простого – отель в Магадане, но вряд ли она даст согласие на такую поездку. А может?..

– Ильич, а почему Маша не ездит на маяк одна?

Смотритель застывает с кружкой в руках, на минуту задумавшись, а затем оседает на стул с тяжёлым вздохом.

– История неприятная была, – морщит нос. – Давно. Мане десять лет было. Отправились на маяк, моя смена по графику. Выходные, в школу не нужно. Приехали, а сменщик мой, Василий, все запасы питьевой воды истратил: ни приготовить, ни чаю попить.

Оставил внучку там и вернулся в посёлок, рассчитывал до вечера возвратиться. Как назло, буран поднялся, метель закрутила так неожиданно, что не успел обернуться. Переживал страшно, – прикладывает ладонь к груди, – десятилетний ребёнок один на маяке чёрт-те где. Тепло там, сухо, безопасно, если на улицу не выходить, но а еда, вода? Два дня стихия бушевала, а как только чуть стихла, рванул на маяк. Обошлось всё. Маня консервы нашла и остатки воды питьевой. Уже тогда многое сама умела – научил. Но после того случая одна оставаться на маяке наотрез отказывалась. Ни в какую. Столько лет прошло, а страх остался, как видишь.

– Вижу.

– Только ей ни слова, – прикладывает палец к губам и шикает, – не любит она, когда эту историю вспоминаю.

– Я могила, – поднимаю руки, убеждая Ильича в своей не болтливости. – Но это наверняка все знают.

– Никто, – отрезает Ильич. – Узнали бы, Маню у меня отобрали: не уследил, не сберёг, старый дурак. Только ты в курсе. Поэтому и просил тебя с ней Ивана проверить, одна бы не поехала точно.