– Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее я смогу вернуться в свой полк. На каком участке вы хотите перейти линию фронта? Я полагаю, что легче будет там, где у русских еще нет сплошной линии фронта, где они наступают и их подразделения отрываются от основных частей, часто откатываются назад или просто останавливаются.

– Вы так считаете? – Боэр с интересом посмотрел на майора. – Я полагал, что проще просочиться там, где русские сидят в окопах. Ночью проползти мимо их часовых.

– Вы никогда не были на передовой и не знаете, как воюют русские, – снисходительно заметил Сосновский.

"

"Он сейчас ничего не планировал, никакого перехода. Просто старался показаться в глазах этого гестаповца знающим офицером, опытным человеком, полезным группе. Может, Боэр в какой-то момент и не захочет рисковать и просто пристрелит неизвестного майора с обгоревшими документами. Не хотелось Сосновскому выпускать из поля зрения заместителя начальника гестапо. Как минимум его брать надо здесь, возможно, он знает, где архив. Но нельзя действовать, не посоветовавшись с Шелестовым.

Сомнения рассеялись, когда Боэр развернул на столе немецкую, довольно точную крупномасштабную карту.

Маршрут, которым он предложил двигаться на запад, и правда был максимально прямым. Более того, немец не собирался больше заходить в какие-то населенные пункты. Леса, балки, преодоление ночами открытых участков местности. Это могло сработать. Но все равно нельзя гарантировать, что архив гестапо не остался на освобожденной территории. Может быть, как раз через такой лесной массив или балку Боэр и проложил «прямой» путь, чтобы забрать документы, спрятанные кем-то из сотрудников, а может, и самим Альбрехтом. Начальник гестапо вполне мог предполагать, что ему не вырваться из окружения, и спрятал ценный архив в этом районе.

День клонился к вечеру. Медленно, лениво, как будто тонул в медвяных луговых цветах и лесной паутине. Гулкие удары дятла в лесу, взлетевшая с озера утка, и снова тишина. Буторин поежился от наползавшей сырости, которая начинала забираться под гимнастерку, и плотнее запахнул плащ-палатку. Они лежали здесь и наблюдали за домом третьи сутки. Сутки до того, как пришел Сосновский, а потом, когда заявились немцы, ждали еще.

Шестеро вооруженных гитлеровцев в нашем тылу, да еще в районе проведения операции, – это чрезвычайная ситуация. Буторин приказал сообщить по рации в управление, где сообщение передадут дежурному офицеру и, конечно же, Шелестову.

– Виктор Алексеевич! Движение! – раздался горячий шепот Пети Зотова.

– Спокойно, вижу, – отозвался Буторин, чувствуя, что его молодой помощник, старший лейтенант из Смерш-армии, нервничает. – Фиксируй направления, а я дом.

От уверенного тона московского майора Зотов сразу успокоился.