Мама верит? Или тоже играет? Пока не пойму. Алеша хотел увековечить их дуэт на пленке. Разумеется, в одежде и как принято в отечественном кино. Л.К. отказался наотрез. Сказал: «Есть мгновения и чувства, не терпящие тиражирования». Мама просияла.

(Л.К. на два года моложе Алеши.)

Я оделась и соответственно играла роль умненькой девочки, слишком красивой для того, чтобы быть синим чулком, но слишком невинной, чтоб им не быть. Придумала на ходу. Насколько мне известно, аналогов в мировой драматургии не существует. Не знаю, что рассказывала про меня Л.К. мама, но роль я провела блестяще.

Я «опьянела» от одного бокала шампанского и начала читать сонеты Петрарки:

И день и час люблю — как их забыть! —Когда простился с низкими страстями,Но больше — ту, что мне предстала в храме,В глазах которой лучше хочешь быть[9].Ну, и так далее. После второго бокала я сыграла попурри собственного сочинения из «Сильвы». Потом был ноктюрн ми бемоль мажор Шопена, красивые капли слез на глазах мамы, которые (увы, я еще не могу так делать) очень долго не проливались на щеки, роза — ее Л.К., встав на одно колено, преподнес тоненькой скрипачке в строгом крепе с ниточкой жемчуга на шее, Алешино: «Боже, что за дивный вечер».

(Прозвучало напыщенно, но это была самая искренняя фраза за весь вечер.)

Кажется, Алеша «положил глаз» на Л.К. Впрочем, это могло быть тоже игрой.

Муж купал меня в пене — это было продолжением дивного вечера, — с лепестками роз. Л.К. «случайно» заглянул. Я «не успела» испугаться и прореагировать в духе невинного создания — я как раз стояла по колено в этой пушистой пене, и Алеша размазывал по моему животу душистые хлопья. Л.К. успел хорошо разглядеть мое тело в трех зеркалах, почему-то еще не покрытых паром.

«О, простите», — это было сказано восхищенно-сдавленным голосом, засим последовал великолепно исполненный жест, означающий на языке театра: «Глазам своим не верю, как ты прекрасна». Алеша почему-то воспринял его в свой адрес — он был в прозрачных нейлоновых трусах.

— Этот тип напоминает мне Жерара Филипа в молодости, — сказал он нарочно громко, чтоб Л.К. услышал, за ним всего мгновение назад закрылась дверь. — Моя любовь к театру и искусству вообще началась с этого обворожительного француза.

Мы спали «валетом», переплетя ноги и прижимаясь, вернее, впечатываясь друг в друга половыми органами.

Снился А-2, и я испытала во сне сильнейший оргазм.

Вечер. Муть на душе. А, пошло все на х…

Мадам явилась на репетицию. Бриллианты во всех местах, фарфоровая улыбка, декольте в коричневых веснушках, которые не берет даже французская косметика, ну и так далее, о чем писать и то противно. Саша играл безупречно, но это была всего лишь игра. Фантик сидел по правую руку от Мадам и то и дело шептал ей что-то на ухо.