— Фантик вставил мне в рот зажженную сигарету. — Даже мне приходится мириться с причудами этой Пиковой дамы. Представляешь, распорядилась отодвинуть репетиции на целую неделю, и я смиренно согласился. Знаешь — почему? Да потому, что у нее все Министерство культуры под каблуком. Тявкнет раз — и накрылась Прага, тявкнет другой — и Фантик вообще невыездной. А тут еще Франкфурт наклевывается. Сыграешь еще Ромео?

— С кем?

— Хотя бы с собственным мужем. А что, идея, а?

— Глупая. — Я едва удержалась, чтобы не загасить сигарету о щеку Фантика. Черт, он меня точно рентгеном просвечивает.

Но я поняла, что с ним можно поладить себе на пользу. Разумеется, он поймет, что я играю, и оценит это выше, чем искренность.

— Но в каждой глупости есть зерно гениальности, — добавила я.

— Завтра приходите в двенадцать.

Ночь. Дела театральные. Но ведь я же прежде всего актриса, правда?

С Алешей на репетиции случилась истерика — увидел себя в зеркале в ночной сорочке и кудрявом парике из сцены на балконе. «Нечто среднего рода, — буркнул Фантик, который стоял рядом со мной. — Оно и в Африке оно». Это была его месть Алеше. Фантик не забывает ничего, а лишь до поры до времени прячет жало.

Потом он сказал, что я уже не гожусь на Ромео — из куколки, сказал он, сформировалась бабочка. И добавил самоуничижительно:

— Но в этом есть и моя вина: куколку нельзя держать под лучами солнца.

Фантик обожает выражаться афоризмами. И еще ругаться матом. Тут же очень красиво загнул (увы, не запомнила всю фразу) про одну «пожилую даму, страдающую комплексом бабушки Аполлона и сексуальным аппетитом Медузы Горгоны, загримированной под Венеру». Далее следовало что-то нецензурное. Потом вдруг вскочил на помост и начал:

Щекой склонилась на руку она.

О, быть бы мне перчаткой, чтоб касатьсяЕе щеки![7]Я не растерялась и тут же ответила своей репликой, то есть — Джульетты, хоть и была в костюме Ромео. Он восхитительный партнер, и я даже забыла на какое-то время, что он кривоног, как горилла, и у него воняет изо рта. Алеша смотрел на нас в зеркало, потом повернулся. Мне стало смешно — у него потек грим, и вообще в его облике было что-то жалкое. Жалость унижает. Поэтому я его обсмеяла. Ему полегчало.

— Меняю амплуа, — заявил он. — Держу пари, из меня получится великолепная Катарина из «Укрощения строптивой».

Ведь эта баба была гермафродитом и боялась больше всего на свете, что кто-то разоблачит ее тайну. Но Петруччио[8] был в восторге от своего открытия.

О, сэр Уильям! Неужели это так? В таком случае, вы опередили и наш век тоже.

Вечер. Дождь за окном. Романтика и декаданс."

"Был ужин при свечах в честь водворения в нашем доме Л.К. Великолепный — блистательный — актер старой мхатовской школы. Делает все даже красивей и изысканней, чем Алеша.