Потом она села, бесстыдно расставив в стороны ноги, согнувшись пополам, коснувшись своими серебряными волосами черной поверхности крыши, выпрямилась и вдруг медленно завалилась на спину. Она лежала так долго — полчаса, может, больше, а Ваня смотрел на нее зачарованно, не ощущая ничего. Он словно растворился в окружающих предметах, стал частицей лунного света. Окружающее тоже оставалось безразличным к танцу Инги.

Наконец Инга медленно поднялась и через мгновение — впрочем, время теперь не имело для Вани никакого значения, и он ощущал его лишь умозрительно — очутилась на земле под тополем.

Ему показалось, будто она смотрит в его сторону. «Ин…» — образовали губы самый первый слог ее имени. Она запрокинула голову и беззвучно рассмеялась. Или ему это показалось, потому что по ее лицу скользили кружевные тени от тополиной листвы.

Он отделился от тени в тот самый момент, когда Инга слилась с темной полосой изгороди из колючих кустов. Где-то посыпалась земля. Потом послышался всплеск, точно ударила хвостом большая рыба. Ваня бросился к лестнице. Увы, лунная дорожка переместилась, и он не мог видеть того, что происходило за ее пределами.

Где-то ритмично, как метроном, вскрикивала ночная птица, или же это скрипели уключины весел — Ваня плохо разбирался в звуках здешней ночи. Он поплелся к крыльцу, внезапно ощутив страшную усталость и опустошенность В сенях столкнулся с Нонной.

— Опять ходил кто-то, — прошептала она. — Я… побоялась наверх подняться. Жуть меня охватила. Может, это…

— Куницы, — уверенно сказал Ваня. — Я их видел. Резвятся под луной. Целая стая. Они попадают на крышу по ветке тополя.

Ложь далась ему легко. Более того, произнеся ее, он почувствовал, как полегчало на душе.

— Надо бы все-таки спилить ее, — пробормотала Нонна. — Не нравится мне это.

— Нет, я хочу, чтоб она осталась, — сказал Ваня и добавил совсем уже решительно: — Я не позволю спилить эту ветку.

Он зашел к отцу днем. Зашел без стука — открыл дверь и шагнул в глубь комнаты Отец сидел, опершись спиной о подушки. Перед ним лежала фанерная доска с прикрепленным кнопками большим белым листом.

— Отец, — сказал Ваня, садясь на табуретку возле стола и глядя в слепое от солнечного света окно, — ты только себя ни в чем не вини — это я во всем виноват.

Я привез ее сюда. Я ничего не знал про нее — просто случайно встретил на улице. Понимаешь, она моя первая женщина. Это… это похоже на колдовство. Но теперь я свободен. А она скоро уедет. Я сам позабочусь о том, чтобы она как можно скорей уехала.

— Она принадлежит этому месту, — тихо возразил Толя. — Никуда она отсюда не уедет.

— Ты не хочешь, чтоб она уехала? — Ваня повернул голову и изумленно посмотрел на отца. Выражение лица Толи было бесстрастным.

— Она не может уехать.