У… Екатерины Викторовны саднит от дыма горло.

— Понятно. — Я достала из кармана пиджака свои сигареты и щелкнула (очень громко) зажигалкой. — А чего здесь нельзя делать еще? Вернее, что можно делать?

Он сел в кресло напротив, уставившись в какую-то точку левее моего уха.

— Она сделала для меня так много, — изрек он, все так же глядя в эту точку. — Я жил в конуре, меня не брали ни в один театр из-за анкеты, в кино снимали только в массовках. Все из-за той же проклятой анкеты. Она…

— Добрая фея из сказки, — сказала я, пуская струю дыма в высокий потолок с лепниной вдоль карниза и вокруг роскошной — как в дорогом борделе — люстры со множеством хрустальных висюлек.

 — Взмахнула палочкой — квартира в одном из самых престижных районов столицы, еще раз — главная роль в кино, в третий раз взмахнула — загранпоездка, ради которой простой советский актер готов неделю жрать из-под себя дерьмо и строчить паскудные анонимки на коллег. Но ты нашел более достойный выход. — Я повернула голову и посмотрела в открытую дверь другой комнаты. Там возвышалось ложе: широкое, застланное похожим на шкуру тигра покрывалом из пушистой синтетики и с длинной подушкой-валиком цвета осенней листвы возле обитой белой кожей спинки.  — Более того, ты скрашиваешь одинокую старость существу, достойному…

— Прекрати. — А-2 вскочил с кресла и подошел к окну. — Тебе этого не понять. Тебе принесли все на блюдце с голубой каемкой.

— Ты уверен?

Он обернулся и окинул меня растерянным взглядом."

"— Интересно, как у вас происходит это, — спросила я по возможности равнодушней. — Может, занимаясь с ней так называемым сексом, ты воображаешь меня или кого-нибудь еще из своих юных партнерш? Или же твоей старушенции достаточно, чтоб ее пощекотали под мышками и почесали ей спину?

Я видела его профиль.

Или А-2 играл, или наш разговор на самом деле давался ему нелегко.

— Это случилось не сразу… Она увидела меня в современной пьесе — уже не помню названия. У меня там было две фразы, а потом я волок в кусты какую-то девицу — мне нужна была ее одежда. Она пришла за кулисы и пригласила меня поужинать в «Балалайке»[11]… Я был голодней волка и сожрал рублей на пятьдесят, если не больше.

Она показалась мне красивой, хоть и полноватой и чересчур накрашенной. Разумеется, я слышал ее по радио, но я плохо разбираюсь в вокале. На следующий день она пела в «Травиате». Мне понравилось, ее завалили цветами, вокруг вились молодые поклонники. Она была похожа на королеву, и я сказал ей об этом… Через неделю мне дали роль Треплева, потом позвонили с «Мосфильма» и пригласили на пробы. В ту пору была только дружба. Нас часто видели вместе. Разумеется, поползли слушки и сплетни.