Плотская, сексуальная тяга… и неожиданно – яростное обожание, преклонение, чистый яркий восторг от одного лишь взгляда, от одной лишь мысли про объект желания.

Нет, Нарсби была не совсем права, Ди оказался ближе к истине. Эмоции не давали никаких явных образов, но это вряд ли была страсть некрофила или растлителя малолетних. Это была именно любовь, но такая яростная, безнадежная, смешанная с таким самоуничижением, с таким комплексом неполноценности, реальной или нет, что она превратилась в выжигающую кислоту, в смертельный яд.

Он – или она?.. понять было невозможно, но я решил считать его мужчиной – любил.

Любил так сильно, как дано немногим. Безнадежно – так горбун Квазимодо мог мечтать о прекрасной танцовщице, так сопливый пацан из далекой провинции смотрит на экран, где улыбается юная обворожительная голливудская кинозвезда, так едва двигающийся старец глядит на молодую женщину и вдруг понимает, что слишком рано родился.

Но это не была и безнадежная любовь, которая умирает в чьей-то душе, перерождаясь в светлую печаль или оборачиваясь бессмысленной ненавистью. Она росла, она переворачивала все и вся.

И тот, кто ее испытывал, начал действовать.

У него было время, упорство и ум. Он добивался своей цели. Медленно, аккуратно, втираясь в доверие, улыбаясь, становясь знакомым, приятелем, другом… и уничтожая все помехи вокруг. Предательство и обман, подлость и ложь… шаг за шагом… он стал экспертом по части лжи и обмана, мотивов и чувств, он научился понимать окружающих и манипулировать ими, он презирал себя за это – и продолжал любить, и продолжал идти к своей цели, ненавидя себя и восхищаясь собой…

Это был путь любви, но он нес ненависть.

И где-то там, в конце, были объятия, и секс, и какая-то вспыхнувшая искренность… но он уже не мог открыться, не мог ощутить ничего по-настоящему. Он сам стал ложью, и уже никакая любовь не могла его спасти.

…Я втянул воздух, понимая, что уже с минуту стою, задержав дыхание под взглядами тэни и Измененных. Сказал:

– Мерзко…

– А есть ли какая-то сущность? – нетерпеливо спросил Амонд.

Я посмотрел на него.

Амонд любил свой мир и свой народ.

Еще больше он любил власть.

На самом деле уход Инсеков его страшил. Он снова стал бы одним из многих чиновников тэни, утратил пост тайного министра.

У них почти не было войн и не было приложения талантам Амонда – политика, дипломата, мастера интриг.

Все должно было оставаться, как прежде, только немного улучшиться. Пересмотреть условия сделки, шагнуть вверх по карьерной лестнице, приблизиться к власти… может быть, получить пост наместника Инсеков, добиться того, чтобы мир тэни вошел в их империю как младший партнер… Амонд все-таки знал слишком мало и был достаточно наивен, чтобы питать подобные иллюзии.