Пробирка была теплая, жидкость казалась обычной водой. Теперь все взгляды обратились к нам. Вряд ли солдаты понимали все тонкости происходящего, но грандиозность события явно осознавали.

Нарсби залпом выпила жидкость.

Несколько мгновений она стояла, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом поморщилась. Улыбнулась. Скривилась. Согнулась – ее начало тошнить прямо на пол, покрытый мягким ковром. При этом ее лицо вдруг стало одновременно и полным отвращения, и похотливым, и, как ни странно, возвышенным, исполненным какого-то тайного знания.

– Мерзость… – выдохнула Нарсби.

Амонд, с сочувствием на нее глядя, подал женщине стакан с водой.

– Держите.

– Не вкус… вкус как у воды… – Нарсби помотала головой, но воду все-таки выпила. – Это чувство… Я даже не хочу думать, что делал тот, кто создал этот кристалл! Совокуплялся с животными или с трупом? Растлевал детей?

– Как ни странно, он мог всего лишь беззаветно и платонически любить кого-то, – заметил Ди. – Но любить, считая свою любовь греховной и запретной. К примеру, это могла быть жена его друга.

– Больной ублюдок… – пробормотала Нарсби.

Кажется, ей стало легче. – Спасибо, Ди. Я буду придерживаться вашей версии, не так противно! Но лучше бы он соблазнил жену своего друга, да пусть и самого друга в придачу!

– А сущность? – спросил Амонд жадно. – Вы ощутили какое-то знание? Поняли что-то, ранее неизвестное?

– Надо было заранее готовить тазик для рвоты, – сказала Нарсби раздраженно. – Пойдет это под великую сущность, открывшуюся мне? Ох, ну что ж за дрянь бывает у людей в головах! А если это на пустом месте, так еще большая дрянь!

– Ну вот, – Ди посмотрел на меня.

 – Как и с одноцветными кристаллами. Так в чем проблема, Джагерд? Что мы сделали не так?

Не нравился я ему, похоже. Словно он чуял во мне подмену.

– Мы не будем рисковать прозрачным кристаллом без полной уверенности, – твердо сказал Амонд. – Так в чем дело, мастер?

Я вспомнил Джагерда.

Заключенную с ним сделку.

Наш разговор.

«Настоящий риск всегда сводится к крови…»

– В крови, – сказал я. – Дело в крови.

Они смотрели и не понимали.

Измененные практически не нуждаются в медицине, обычно их тела лечат сами себя.

У тэни медицина, конечно, была.

Но, видимо, инъекции не являлись частой процедурой.

– Раствор надо ввести в кровь, – сказал я.

– Ну разумеется! – воскликнул локальный тактик. – При всасывании через слизистую информационные цепочки повреждаются.

Он покачал головой, укоризненно глядя на ученых.

– Я не биолог. Но как вы об этом не подумали? Принесите шприц.

Возникла суета, несколько тэни вышли. Странно, что они заранее не обеспокоились врачом и медикаментами при эксперименте.

Все-таки чужую культуру трудно понять.