Из немецкого только и помню: «фольксваген», «штангенциркуль», «люфтганза» и «шайсон, шайсон — дас ист фантастиш». Ничего, кое-как договорились… Все, покурил? Давай я тебе номерок наберу. Не менжуйся. Наглость — второе счастье. Помни, что этот гад убил Каролину.

Волгин снял трубку параллельного аппарата.

— Алло? Здравствуйте, это Михаил беспокоит…

Начало получилось неважным. Вымогатели — а Миша, согласно сценарию, должен был потребовать деньги за неразглашение той информации, которая содержалась в письме, — таким заискивающим тоном не говорят. Даже начинающие, из самых маленьких и плохо организованных преступных группировок.

— Да… Да, меня отпустили. Я хочу встретиться. Зачем? Каролина мне говорила… — Миша путано, отступая от текста, изложил несколько фактов. — Она узнала об этом от Анжелики. А ещё есть письмо… Нет, в милиции я об этом, естественно, ничего не говорил. Зачем? От вас я хочу получить пятьдесят тысяч. Долларов. Конечно, наличными. Сегодня… Да… Да… Тогда хотя бы часть суммы. Понимаете, мне жить не на что. Поэтому я должен быть уверен… Нет, такое место меня не устраивает. Я хочу встретиться на Северном кладбище… Почему? Зато близко от моего дома… Правильно, я тоже считаю, что ко мне домой приезжать не стоит… Не надо, чтобы нас видели вместе. Да… За мной не следят, я проверял…

Акулов нахмурился: поэт понёс отсебятину.

— А если следят, то на кладбище это будет заметно…

Наконец Миша положил трубку.

Волгин, который слышал реплики обеих сторон от начала и до конца, кивнул Андрею: все нормально, договорились.

Михаил вытер пот со лба. Улыбнулся:

— Никогда бы не подумал, что у вас такая тяжёлая работа. Ну что, пошли?

— Куда?

— Как это куда? За деньгами, конечно!

— Ах да! Идём.

Вышли из кабинета. Акулов двигался первым, Михаил отставал. На лестнице поэт поскользнулся.

— Осторожнее! — Акулов поддержал падающего.

Вышли на улицу, прошли мимо милиционера, присматривающего за двором РУВД.

— Ваша касса находится в другом доме?

— Да. Нельзя держать все яйца в одной корзине. Нам туда.

Как только они оказались за воротами управления, Акулов схватил Михаила за шиворот, протолкнул вперёд себя, одновременно наклоняя, и, когда поэт занял наиболее удобную позицию, мощным пинком под зад отправил в ближайший сугроб.

Удивительно, но поэт не проронил ни слова.

Испугался?

Понравилось?

Или согласился, что с ним обошлись справедливо?

* * *До встречи оставалось четыре часа, когда Акулов и Волгин на двух машинах уехали с работы домой к Сергею.

— Будем есть пельмени, — сказал Волгин, включая свет в коридоре. — Сейчас поставлю воду.

— Я не голоден.

— Это от нервов. Бери тапочки, пол очень холодный.

Сняли верхнюю одежду. Волгин повернул на кухню, Андрей прошёл в гостиную.