Все уверены, что он, болезный, вот-вот сам загнется, а он всё ходит и ходит на похороны тех, кто так думал. Второй была его дочь Октавия, сейчас жена Тиберия Клавдия Нерона. О ней рассказывают, что страдает синдромом Клеопатры — нимфоманка, всеядная сексуальная акула. Говорят, что перепихнулась со всеми крепкими римлянами мужского пола в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет. Врут, сволочи, потому что я остался неокученным. Или не отношусь к крепким⁈

Решил не откладывать в долгий ящик, сразу отправился на Палатин. Тиберий Клавдий Нерон жил в домусе, ранее принадлежавшем его отцу, неподалеку от императорского. Меня приняли не сразу, заставили потомиться в атриуме, коринфском — двенадцать колонн. Пожилой молчаливый раб с очень смуглой, почти черной кожей и европейским лицом указал мне на зеленую мраморную скамью в тени между колоннами и у короткой стороны имплювия (бассейна) с двумя рыбами из мрамора кремового цвета, стоявшими на хвостах спиной к спине и изрыгавшими воду. Капли падали с радостным звоном. Если закрыть глаза, кажется, что сидишь на берегу горной речушки у невысокого водопада. Самое место для медитации. Чем я и занялся, прислонившись спиной к круглой теплой колоне из мрамора жемчужного цвета и погрузившись в воспоминания о будущем.

— Господин ждет тебя, — вырвал меня из нирваны голос раба.

Тиберий Клавдий Нерон принял меня в своем таблинуме, в котором справа от входа стоял большущий, человека три поместятся, деревянный сундук с бронзовыми углами и скрепляющими полосами, закрытый на железный висячий замок, довольно простенький. Я бы такой открыл обычным гвоздем. Хозяин сидел в одном из четырех низких кресел перед низеньким столиком, на котором стояли серебряная посуда с вином и объедками. Раб лет пятнадцати как раз переставил ее на поднос и унес, а еще один протер столешницу из черного дерева влажной тряпкой, из-за чего она стала казаться серой.

— Что тебе надо? — устало спросил Тиберий Клавдий Нерон, задолбанный, видимо, десятками просителей."

"Он относился ко мне немного лучше, чем почивший Децим Клавдий Друз Германик, но приятельские отношения у нас не сложились. Старший брат подчинялся мнению младшего.

— Ничего, — ответил я, — но всем остальным скажешь, что приходил похлопотать за своего сына, чтобы ты взял его в поход на германцев или даков. Он сейчас военным трибуном в Одиннадцатом легионе в Иллирике. Сражался с горцами, был ранен.

— Тогда зачем ты пришел? — удивленно задал он вопрос.

Я показал глазами на раба, выметавшего маленьким веником крошки из-под столика.

— Пошел вон, — тихо приказал ему хозяин.