Когда до первой шеренги легионеров осталось метров триста, я громко прокричал сагиттариям, чтобы ускорялись, огибали нашу пехоту на флангах. Сам поехал к правому. От него ближе к дороге в долину, на которой стояли конные копейщики.

Мы перестали закрывать обзор — и веннонеты увидели плотный строй легионеров, которые не собирались уклоняться от боя. Рослый бородатый мужик в римском шлеме, наверное, вождь, прокричал что-то — и весь вражеский отряд с ревом покатил на римлян. В первой шеренге стояли опытные бойцы, которые видели и не такое. Они стояли, закрывшись скутумами и приготовив пилумы для броска.

Когда я заехал за строй римлян, пешие лучники уже начали стрелять. Дистанция быстро сокращалась, так что многие стрелы находили цели. Я тоже отправил пару десятков. Не все попали, куда хотел, но урон нанес. Пусть и не быстро, но вражеский отряд как бы стачивался, теряя бойцов. Когда дружно полетели пилумы, процесс ускорился скачкообразно — как бы срезалась передняя часть наступавших. Дальше пошел рукопашный бой, в котором легионеры были на голову выше своих врагов, хотя те в среднем на полголовы длиннее.

Я добил третий мешок стрел, посылая их в задних веннонетов, после чего отдал своему помощнику лук, взял у него легкую пику с острым коротким трехгранным наконечником и повернулся к стоявшим рядом трем буцинаторам.

Их насмешливо называют щечным мускулом, но являются унтер-офицерами. У них есть даже свой центурион, который остался в каструме в Комуме. Они уже догадались, какую команду сейчас отдам, припали губами к мундштукам.

— Атака! — коротко скомандовал я.

Три трубы заныли низко, басовито. Эти звуки взбодрили римлян. В отличие от противников, они знали, что в сражении наступил переломный момент.

"

"Я подождал, пока прискачут три турмы конных копейщиков, и повел их по краю долины вглубь ее, огибая веннонетов, которые упорно давили на легионеров, не додумавшись охватить их с флангов. Вроде бы небольшая сила — неполная сотня всадников, но ударила она в слабое место — с тыла, откуда подляны ждут меньше всего и где находятся не самые отважные воины. Это были юноши, даже подростки, без доспехов и абы с каким оружием. Они давили круглыми щитами в спины стоявших впереди и с нетерпением ждали и боялись, когда наступит их черед, а тут в их собственные, незащищенные начали втыкать копья, убивая быстро и много.

Я орудовал пикой быстро, напоминая самому себе швейную машинку с длинной иглой, подталкивая шпорами коня, который не хотел наступать на упавших, нервничал от запаха свежей крови, криков, стонов. Не приучен к таким боям. Иногда из общей массы выхватывал испуганное лицо и пропускал его, колол соседей. Если мне его явили, значит, это человек зачем-то нужен. Пусть поживет еще. Как долго — решат мои соратники.