Да и сама штольня заметно пострадала от времени – на дне скопилась целая пирамида осыпавшейся породы."

"Но кое-что Гуров все-таки нашел. Тщательно обшарив все углы, он вдруг заметил какой-то странный предмет ядовито-зеленого цвета, просвечивающий сквозь земляную россыпь. Он стряхнул землю и взял предмет в руки. Это была дешевая мужская расческа из зеленой пластмассы, довольно грязная – видимо, человек, пользовавшийся ей, не отличался большой опрятностью. На расческе отчетливо была видна надпись, сделанная чем-то острым – Караим. Буквы с прихотливыми завитушками выцарапывались старательно, с любовью.

Не исключено, что владелец дорожил этим предметом туалета – возможно, он даже был для него чем-то вроде талисмана, потому что, судя по фабричной метке, расческа была сделана еще при царе Горохе, в 1974 году.

Гуров достал из кармана пластиковый пакет и спрятал туда расческу. Для верности он еще порылся в земле, но ничего больше не обнаружил. Еще рано было делать выводы, но Гуров вполне мог себя поздравить – какая-никакая, а ниточка в его руках появилась. И даже не ниточка, а целая расческа, да еще с прозвищем или именем хозяина.

Случайно попасть она сюда никак не могла и лежала здесь не слишком давно. И в то же время принадлежать Подгайскому такой безвкусный предмет явно не мог. И уж совсем невозможно было себе представить, чтобы ученый, высунув язык, тщательно выцарапывал на расческе странное имя.

С другой стороны, сейчас, конечно, не мог, а в далеком семьдесят четвертом, будучи беззаботным студентом, вполне мог. Может быть, у него и прозвище было такое – Караим. А еще расческу могли подбросить, чтобы увести Гурова по ложному следу.

Одним словом, выводы было делать рано.

Убедившись, что на дне проклятой ямы ничего больше нет, Гуров обвязался веревкой и крикнул Фомичеву, что поднимается. Тот привел в действие свою систему блоков и довольно быстро вытащил Гурова на свет божий.

Унылый пейзаж показался Гурову прекрасным. Щурясь от солнечного света, он с удовольствием разглядывал заросшие соснами склоны и голубое небо.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Фомичев.

Гуров улыбнулся.

– Неуютно там, Андрей Григорьевич! – добродушно сказал он. – Как подумаешь, что придет день, когда придется переселяться туда… – он кивнул в сторону провала.

 – Так что-то скучно делается… Но что поделать? Мы все чего-то ждем, а в конце каждого ждет деревянный ящик. Так странно устроена жизнь. Почему – как вы думаете?

– Я не знаю, – застенчиво сказал учитель.

По всему было видно, что сейчас его волнуют не вопросы жизни и смерти, а нашел ли что-нибудь Гуров в заброшенной штольне. Гуров снова улыбнулся.

– Пойдемте, Андрей Григорьевич! – сказал он. – Наша миссия выполнена.