Надежда пробивалась сквозь страх и недоумение, рушила барьеры и сжигала боль. Он стоял в дверном проеме, вернувшись из коридора, куда выносил мой чемодан. Я не слышала, как он вошел, иначе ничего бы не сказала. Сначала я хотела быть уверенной, а уже потом рассказывать ему.

− Малыш, я… − Я почему-то покраснела. Неловкость, витавшая в тот момент между нами, должна была стать последним чувством, способным возникнуть при таком разговоре. — Я перестала принимать противозачаточные таблетки, как только приехала в Париж.

− Почему? — Он уже стоял вплотную ко мне, нависая всем своим прекрасным телом и взглядом требуя ответы.

− Потому что я не собиралась ни с кем спать, − пробубнела я, опуская голову.

Морган взял меня за подбородок и поднял голову так, чтобы видеть мои глаза.

− Тогда почему ты не сказала мне позавчера, когда мы впервые занялись сексом? — Я молчала, но Морган — очень сообразительный мужчина. — Господи, ты поэтому просила не выходить и кончить в тебя.

На его лице было недоумение, смешанное с радостью, в то время как я почувствовала себя обманщицей.

− Прости, я… − Мне хотелось извиниться перед ним за то, что самостоятельно приняла решение. А вдруг он уже не хотел ребенка? Что, если он передумал? Но Морган тут же развеял все мои сомнения.

Его губы столкнулись с моими, поглощая слова, которые так и не были произнесены. Очевидно же, что мои извинения его не волновали. Я стала кем-то вроде средства достижения мечты для него. Или его воплотившейся мечтой. Как и он — моей. И да, я была готова ко всему, что преподнесет мне семейная жизнь. Потому что поняла одно: без него меркнут все краски и я впадаю в состояние простого существования вместо того, чтобы наслаждаться жизнью.

Рядом с Морганом я снова оживаю и чувствую в себе силы. Для всего. Я понимаю, что могу все. Я знаю, что мне по силам перевернуть этот мир ради него, потому что он уже перевернул мой. И я была готова подарить ему все, чего бы он ни захотел. Хотя что кривить душой? После нашей разлуки я осознала, что тоже хочу полноценную семью и я точно была готова родить ему ребенка. Я была готова дать ему все, в чем он нуждается, потому что он уже подарил мне самое главное, что мог — себя.

Конец"