И насилие, которое он так скотски жестоко над нею вершил, отличалось от того, что сулила мужчинам Смагина дразнящая пляска, словно куча дерьма – от благоуханного угощения, ждущего на богатом столе…

Искра и Харальд, углядевшие всё это через забор, тут же спрятались снова и обернулись друг к дружке, и глаза у обоих были круглые.

– Кабы насмерть девку не задрал… – одними губами обозначил Твердятич.

Харальд смотрел на него молча. Ему тоже хотелось вступиться за девушку, не знавшую подобного обращения в доме его отца, но как это сделать?.. Хозяину не станешь указывать, как ему со своими рабынями поступать.

Только и пожелать девке, чтобы скорей забеременела да родила… Здесь, в Гардарики, принято было освобождать невольниц, родивших от хозяина. Харальд это знал.

Искра вдруг завозился, полез рукой в кожаный кошель, висевший на поясе. И вытащил маленький туесок, про который они с Харальдом, потрясённые увиденным, успели начисто позабыть.

– Спину подставь!.. – толкнул друга Твердятич.

Харальд понял, что было у того на уме, и с готовностью согнулся. Ловкий Искра мигом взобрался ему на поясницу.

Примерился… И туесок, кувыркаясь, полетел через весь двор, чтобы без промаха шлёпнуться прямо в огонь. Искра хоть и не так радел о воинском мастерстве, как его батюшке того бы хотелось, но руку имел твёрдую и глаз меткий. Костерок сыпанул жаром, зашипел, но Замятня ничего не заметил. Язычки пламени начали лизать берёсту… Туесок был чудской работы, такой крепкий и плотный, что в нём воду можно было носить, не просочится… Огонь оказался проворней воды и скоро влез внутрь.

Харальд тянул Искру за руку – бежать прочь, тот не шёл: надо же посмотреть, как сработает своим умом изобретённое зелье, не подведёт ли?.

. И дождался. В костерке зашипел целый клубок рассерженных змей, а потом почти сразу облаком хлынул дым. Густой, зелёный и ядовитый.

Искра, дай ему волю, ещё задержался бы посмотреть, что будет с Замятней. Харальд не дал. Силой сорвал с места, подобру-поздорову бегом помчал прочь.

А у самого перед глазами так и стояла измазанная в грязи, расцарапанная рука Лейлы-Смаги и низка крупных бус, неведомо как удержавшаяся на тонком девичьем запястье: красные зёрна сердолика да жёлтый янтарь…

Наутро после добывания живого огня добрые люди ждут прихода в дом самого первого гостя.

И совсем не обязательно путешественника, одолевшего долгий путь: просто соседа или знакомого, по делу, без дела ли вступившего на порог. И хорошо, если окажется он честным домостроителем, из тех, что и добра умеют нажить, и в семье лад завести, и Правдой не поступиться. Первый гость после Корочуна не своей волей идёт, его Боги ведут, даруя знамение, каким будет год.