А пока Харальд с Искрой, распаренные и неловкие, вывалились на крыльцо, хватая ртами воздух, словно два карася. Принялись умывать лица снегом, выбрав в углу затоптанного двора место, где было почище.

– Замятня-то… – наконец выговорил юный Твердятич. – Припас ведь я ему тут… подарочек…"

"Харальд понял по голосу: из тех был подарочек, что к празднику Середины Зимы во множестве подносят почтенным людям озорные юнцы. Кому сани втащат на крышу, кому в хлев заберутся и всем коровам попарно свяжут хвосты… Сам Рагнар Кожаные Штаны в молодости не чурался подобных забав, так какой упрёк сыну?.

. Харальд с любопытством смотрел на дружка, и Твердятич показал ему маленький берестяной туесок:

– Вот! Щепоточку в огонь урони – и до завтра не прокашляешься, очей от слёз не протрёшь! Бросим в дымогон ему?..

Харальд с непонятной радостью согласился. Замятню он, как многие, не любил. И почему-то после сегодняшнего особенно хотелось ему досадить.

Замятнина изба была выстроена прошлым неудачливым летом ещё попозже кремля – из сырых лесин, без сроку, без должного спросу. Иных ладожан сами кончанские приглашали жить у себя, теснились, давая витязям место.

Замятню никто под кров не позвал, видать, страшились, что кров того не вынесет, рухнет. Вот он с Лабутой да прочими ближниками и выстроил себе жильё. Забором обнёс. Пустил по двору бегать злющего кобеля…

Харальд с Искрой, невидимые в потёмках, подобрались к забору с подветренной стороны.

– Ты котом покричи, – посоветовал Твердятич товарищу. – Я на клеть, потом через сени на избу, и готово. Загодя разведывал!

Видел бы сейчас своего единственного сынка боярин Пенёк! К тому ведь привык, что не было в отроке задора к ратным потехам, рвения воинского.

Сколько сраму поднял, тихоню вырастивши!.. Радовался Твердята, что сдружился сыночек с княжичем датским, начал от грамоток чужеземных головушку поднимать, разминать рученьки-ноженьки. И не ведал, что в дружбе той был его сын верховодом.

– А пёс отбежит? – шёпотом спросил Харальд.

– Не тронет меня пёс, – ответил Искра уверенно. – Это видал?

И сунул датчанину под нос запястье правой руки. До рассвета оставалось ещё далеко, в темноте удавалось различить только тропку и белый снег по бокам – пришлось Харальду взять его руку в свою.

Запястье Искры обвивала узкая шерстяная тесёмка.

– Собачья! – пояснил сын боярина. – Как стал носить – больше ни один не бросается…

– Ш-ш!.. – Харальд проворно схватил его за плечо. – Это что? Слышишь?..

Из-за высокого плетня, к которому они крадучись приближались, долетел жалобный то ли стон, то ли плач.

– Пёс скулит, – шепнул Искра. – Привязали небось, вот и плачет от скуки.

– Нет, – прислушался Харальд. – Не пёс…

– А рычит кто?.. – выдохнул Искра совсем уже тихо.