Именно таким и был Бао Ки, видимо, родственник моего китайского корефана и заодно глава села, проживавший не в самом большом доме, во дворе которого был миниатюрный садик с «озером», в котором рядом с большим округлым листом, похожим на зеленый блин и занимавшим почти всю поверхность водоема, росла самая настоящая кувшинка, пурпурная с красными краями, казавшаяся неправдоподобно большой. Мы с ним сели на толстые циновки возле миниозера с максицветком. Молчаливая улыбчивая молодая женщина, не похожая на прислугу, скорее всего, внучка или правнучка, принесла и поставила между нами маленький низкий черный столик с инкрустациями (интарсиями) из перламутра в верхней поверхности столешницы в виде немного стилизованных, изящных, маленьких рыбок, а потом рядом второй, простенький, с чайными приборами. Китайцы верят, что если выпить чай с утра, день будет удачным. Это напиток считается у них одной из семи вещей, необходимых ежедневно. Остальные шесть — дрова, рис, соль, масло, уксус и соевый соус.

Молодая женщина заваривала чай в фарфоровом чайничке емкостью грамм сто пятьдесят. В Китае, как и в Японии, точнее, в Японии, как и в Китае, чай заваривают не кипятком. Воду на огне немного не доводят до ста градусов, а до состояния «шум ветра в соснах». Сперва женщина ополоснула ею чайник и чашки, а потом засыпала заварку, встряхнула несколько раз и только потом залила горячей водой и сразу вылила. Первая не в счет. Для второй воду лила с большей высоты, чтобы «подышала». Заваривала не дольше минуты. После чего налила в две высокие чашки, накрыла каждую более низкой и широкой и ловкими движениями перелила напиток из одних в другие. Обе пары на блюдцах поставила перед нами.

Моя шанхайская подруга научила меня в двадцать первом веке, что надо поблагодарить, стукнув три раза по столику согнутыми указательным и средним пальцами. Этот обычай уже существует в Южном Китае. В Северном в семнадцатом веке меня не поняли, а в двадцать первом догадались, где меня угощали этим напитком раньше. Вроде бы всего один незначительный жест, а в узких темных глазах старика, словно затуманенных прожитыми годами, которые раньше смотрели сквозь меня, никчемного гвайлоу, вдруг появился живой интерес. После того, как я поднял верхнюю узкую чашку, понюхал аромат, кивнул, одобряя, после чего посмотрел на цвет напитка в нижней, кивнул еще раз, а потом, отпив пару маленьких глотков, и в третий раз. Эти жесты не были обязательными, но, надеюсь, мне простят небольшую вольность.

Старик тоже постучал — понюхал-посмотрел-отпил и, поставив чашку на блюдце, сказал:

— Мой внук Пын говорил, что ты очень культурен для гвайлоу, а я ему не поверил. Теперь понял, как сильно ошибался.