Дай мне… привыкнуть.

Ник вздохнул. Очень тяжело вздохнул. Но замер на какое-то время, нависая над ней. Боль не утихала. Да и какого черта ей утихнуть, если ее источник находился по-прежнему внутри Любы! Она начала дрожать. Господи, лучше уж операция, чем вот так вот!

— Люб, легче не будет, — голос его звучал сдавленно. — Мы еще… не закончили. Ты еще…

— Нет, погоди, пожалуйста!

— Не вижу смысла ждать. Тебе все равно больно.

— Нет! Стой! Остановись! Я передумала! — паника заставила ее почти кричать, упираясь руками в его плечи.

— Поздно.

Он резко двинул бедрами вперед, и ее ослепила вспышка горячей боли. Настоящей боли. Слезы вскипели в глазах, и она инстинктивно зажала себе рот ладонью, понимая, что сейчас не то, что закричит — заорет благим матом. Несколько секунд она захлебывалась собственным криком и слезами, а потом Ник так же резко вышел из нее.

Ей стало на какое-то время совсем параллельно на все — на него, на ситуацию. Важной была только потребность тела свернуться калачиком, прижать колени к животу и дышать, дышать. Упиваясь самой возможностью дышать без боли. И чувствовать, что тебя больше ничего не разрывает изнутри. Что ты снова принадлежишь только себе.

Боль уходила странно быстро, оставляя после себя лишь тянущее ощущение — как при месячных. И еще — чувство стыда. Мама дорогая, что же она натворила?! Пришла к парню, залезла к нему в постель, осчастливила его «высокой честью», а потом устроила форменную истерику. Щеки начали гореть, но она все же заставила себя отвернуться от стены, к которой прижималась лбом и коленками. Где ее несчастная жертва?

Ник сидел на краю постели, спиной к ней, его широкоплечий силуэт смутно угадывался в полумраке комнаты. Никогда она не бегала от трудных разговоров, и сейчас не будет!

— Ник…

— Да? — он даже не повернул голову.

— Извини меня.

Он не ответил, и это было ужасно обидно. Но она упрямо продолжила:

— Я понимаю, что вела себя как идиотка. Я сама предложила, и ответственность целиком на мне. Просто… я не думала, что будет так… Извини.

— Перестань, — он шевельнул рукой и вдруг накрыл ее ладонь своей. — Это ты меня прости. Я должен был остановиться… наверное. Ты же просила. Но уже… не смог. Черт! Я знал, что для первого раза я не…

Он резко замолчал. Она тоже не знала, что сказать. Молчание затягивалось, а Люба стала замерзать. И снова вернулась противная дрожь.

— Очень… больно? — Ник первым нарушил затянувшуюся паузу.

Не собирается она с ним это обсуждать! Слишком стыдно за свою истерику. Не шестнадцать ей лет, в конце концов, чтобы так себя вести!

— Ник, полежи со мной. Мне холодно.

— Конечно."

"Он лег рядом, натянул на них обоих одеяло. Но почему-то не оставляло ощущение, что он теперь далеко, очень далеко.