Лишь после выполнения предназначения эти оковы пали, теперь ничто не сможет помешать нашей любви.

— Алекс, очнись, — почти кричу я. — Мариэлла мертва, её душа неспокойна и новое тело не сможет долго удерживать её.

Я слишком многое прочитала о ритуале подселения. Он опасен, слишком нестабильное положение души в новом теле, особенно, если она возвращена насильно. А я отчего-то уверена, что Мариэлла не хотела бы, чтобы кто-то погиб, ради того, чтобы шаманка смогла жить.

— Значит будет много новых тел. Меня не волнует, какую цену мне придётся заплатить за возможность быть вместе с любимой. Я готов раз за разом убивать ради неё, изгонять души, — шипит мужчина. — Это и есть настоящая любовь. Я почти пять лет потратил на то, чтобы узнать этот ритуал. Но все книги оказывались бесполезными. Только в надежде на то, что ты приведёшь меня в ведьминское хранилище, я оставил тебя в живых, когда моя кровь потребовала твоей смерти. Твоя наивность сыграла мне на руку, ведьма. Я прошёл слишком длинный путь, и не намерен сдаваться, почти достигнув финишной черты. А ты… не стоит доверять незнакомцам, даже если они кажутся тебе очень приятными и безобидными. Хотя, вряд ли теперь тебе эти знания пригодятся.

— Алекс, послушай, — призываю я, поражаясь, до чего безумен и настойчив мужчина в своих чувствах. — Ты не сможешь сам выполнить ритуал, тебе просто не хватит внутренней энергии. Тебе нужна я. И я помогу, только не принимай сейчас поспешных решений. Развяжи меня, мы справимся вместе.

— Ты серьезно считаешь, что твои жалкие мольбы помогут? — насмешливо спрашивает мужчина. — Мне хватило сил поймать душу и заточить её в камне, использовав обряд, что десятилетиями передавался в моём роду от отца к сыну. Хватит сил и на то, чтобы воскресить Мариэллу, сделав её своей. А ты всё равно умрешь сегодня, этого не изменить.

Мотаю головой, в жалкой надежде, что всё это дурной сон. Вот сейчас я проснусь, окажусь в особняке в объятиях Брендона. А за завтраком встречу улыбающегося Алекса. Да кому я вру… Кажется, мне сегодня и правда предстоит попрощаться с собственной недолгой жизнью. Еле сдерживаю рыдания, уже готовые сорваться с моих губ. Не хочу доставлять карателю радость своими слезами, умру с гордо поднятой головой, как настоящая ведьма.

— Извини, Арина, против тебя я ничего не имею, — неожиданно меняет тон Алекс, а я недоверчиво смотрю в его глаза, в которых плещется сожаление и малая толика раскаяния. — Но долг заложен тысячелетия назад моими предками. Я не в силах сопротивляться ему. Я пытался, правда. Но это невозможно победить.