Дергает на себя, а я не удерживаю равновесие и врезаюсь в его грудь.

Он резко выдыхает.

– Извини, – шепчу, еле шевеля пересохшими губами.

В свете ночника его глаза кажутся двумя провалами, и от этого вдохнуть нормально не могу. Затягивает меня в эти омуты.

Дыхание Захара вырывается резкими толчками.

– Юлька-пулька, вот что за фигня? – как-то обреченно выдыхает.

– Извини, что разбудила своим грохотом.

– Заткнись, а…

Хлопаю глазами. Поднимаю лицо, чтобы высказать ему, что я думаю о его манерах, но не успеваю и звука произнести.

Захар зарывается в мои волосы и притягивает к себе.

А в следующий миг впивается в губы, посылая по всему телу волну жара.

Щетина царапает щеки, но от этого все нервные окончания только оживают. В груди случается переворот. Сердце как будто совершает кувырок.

Из меня вырывается всхлип, а Волков сильнее стискивает меня в руках. Дышать не могу, но мне плевать. Я, наоборот, стараюсь срастись с ним. Стать единым целым. Сама не выдерживаю и обвиваю его шею. Сжимаю в кулаке футболку. Хочется сорвать её.

А память так услужливо подкидывает мне картинки нашей единственной ночи.

Горячие губы спускаются по шее, вызывая трепет и дрожь. Вокруг все исчезает.

– Хочу тебя, – выдыхает мне в шею и утыкается лбом в мою ключицу, – но это же все похерит.

Эти слова отрезвляют. Вырывают из забытья. И Захар будто чувствует перемены во мне, отступает. Болезненно морщится.

– Завтра. Кровать, – будто сам себе говорит и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с мыслями.

Оттягиваю воротник пижамы, чтобы глотнуть воздуха.

Что это было, блин?

* * *Под подушкой настойчиво жужжит будильник, но я никак не могу заставить себя разлепить глаза.

А все потому, что много думала о Захаре, и о поцелуе. И о том, что мне, оказывается, не все равно на его прикосновения и ласки.

Да я сама не против его пожамкать и позажимать. И уснула я под утро почти из-за этих всех фантазий своих нездоровых.

Резко открываю глаза и жмурюсь. Как будто песка сыпанули. Перекатываюсь на край кровати и сползаю как гусеничка на пол. Проверяю одни глазом, спят ли малыши.

Жаль, что каша сама себя не приготовит и у меня нет выбора, кроме как встать. Плетусь в ванную. Может, холодная вода улучшит мое самочувствие.

Потому что сейчас хочется плюхнуться на кровать и, завернувшись в одеялко, притвориться шаурмой.

Умывание не сильно исправляет ситуацию, и приходится на ощупь пробираться в кухню. В щелочки, которые удалось сделать из глаз, мало что видно, но мебель я благополучно обхожу.

А вот через секунду врезаюсь во что-то… теплое. И большое. И это большое охает, подхватывая меня за талию.

– Доброе утро, – большое фыркает и говорит голосом Захара, – не думал, что ты с утра такой совенок.

Издевается, гад.