Помогу все равно, – толкает меня к калитке.

И хочется его как-то осадить, но в голове гуляет ветер. Да уж, теряю хватку.

Заходим в дом, где крестная продолжает тискать Еву и Егора. Егор недовольно сопит, но с честью переносит приступ нежности. Над плечом нависает Захар, глядя на сына.

– Не любит, когда его тискают? – слышу в его голосе улыбку.

Пожимаю плечом.

– Как бы сказать... Не всем выпадает честь потискать Егора.

– И кому же выпадает?

Смеюсь.

– Пока только мне. Иногда Аду терпит. Ну и вот сейчас крестной повезло.

– Ой, Захар, – замечает нас тетя Люба и поднимается с пола, – добрый день.

Никак не могу отлипнуть от малышей. Вы уж простите.

Волков кивает.

– Да не за что извиняться. Я понимаю, что вы будете скучать по ним.

Крестная подходит к Захару почти вплотную и кладет руку на его предплечье. Становится серьезной.

– Вы уж берегите их, Захар.

Волков переводит на меня странный взгляд и прищуривается. От такой реакции по спине ползут мурашки, а ноги становятся слабыми.

– Как самую большую драгоценность. Обещаю.

– Вот и отлично.

Захар подхватывает за один раз все сумки и, даже не поморщившись, поднимает их.

– Все? Идем? – вопросительно выгибает бровь.

– Да.

Беру Еву, а крестная подхватывает Егора.

Стараюсь не разреветься, когда оказываемся возле машины. Я впервые после родов так надолго уезжаю от крестной и оставляю теплицу без своего руководства.

– Береги себя, ладно? Если что, звони, – целую тетю Любу в щечку, – если будет трудно, то бросай все…

– Так, – крестная хмурится, – цыц. Мне-то трудно? А чем мне ещё заниматься? Буду вот вместо малышни цветочками заниматься.

– Ну и про Алену не забывай. Она все же поможет по максимуму.

– Все будет хорошо.

Занимайся здоровьем малышни и не переживай за нас. Мы уж тут все выдюжим.

Захар откашливается, прерывая нашу душещипательную беседу. Поворачиваюсь, и Ева тут же протягивает руки к нему.

– Решила первой испытать, как я справлюсь с пристегиванием, – смеется Захар, перехватывая дочь.

– Помочь? – вырывается прежде, чем успеваю прикусить язык.

Захар бросает на меня весьма красноречивый взгляд и усаживает дочь в кресло.

– Чем? Пристегнуть два ремня? Справлюсь уж.

Закатываю глаза, а крестная только фыркает в ответ на выпад Волкова.

– Ну, теперь ты, богатырь, – подходит к крестной и ждет, пока Егор сам потянется к нему.

Но сын отворачивается и крепче прижимается к крестной.

– Давай я его посажу, – протискиваюсь мимо Захара.

Не могу сообразить, что он чувствует в этот момент. Но радует, что на лице нет злости и раздраженности.

Усаживаю сына и целую в висок.

– Не дуйся, Егор. Ева – девочка, и ей надо уступать, – застегиваю ремни и подмигиваю сыну.

Он неуверенно улыбается в ответ.

– Это он на меня обиделся? – спрашивает Захар, когда я выныриваю из салона.