– Иначе что? – складывает руки на груди, прожигая меня потемневшим взглядом.

– Не выйду.

Он усмехается, повисает на заборе, который ему по грудь.

– Да тут ломать эту калитку две минуты максимум.

Шокировано открываю рот.

– Ты этого не сделаешь.

Захар закатывает глаза, налегает на наш забор и тот жалостливо скрипит под весом Волкова.

– А что мне помешает?

– Будешь восстанавливать за свой счет, – стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно и жестко.

– Да как нехрен делать. Уж на пару палок у меня хватит денег.

Не выдерживаю и стону от досады.

– Опять деньги.

Деньги. У тебя в голове, – стучу по своему виску, – есть что-то кроме денег? М?

Серые глаза вспыхивают, а я непроизвольно делаю шаг назад.

– Есть конечно, мои дети, – выделяет голосом слово «мои».

А мне становится холодно, несмотря на летнюю жару под тридцать градусов.

– А-а-а-а, – роюсь в голове, чтобы найти подходящие слова, – тест готов?

– Да, Красная Шапочка, готов.

Внутри, несмотря на летний зной, все покрывается коркой льда. Сама же я цепляюсь за штакетник, как за спасательный круг, и стараюсь размеренно дышать.

Нет, я не сомневалась, конечно же, в его отцовстве.

Но вопрос «Что дальше?» вгрызается в мозг.

– Открывай, давай, – Захар не сводит с меня глаз, – что притихла?

– Перевариваю.

Не вижу смысла врать и юлить.

– Юлька-пулька, пусти меня к детям.

Вздрагиваю. Боже, он так просто говорит о детях, как будто не только вот недавно узнал о них.

Он тянется к заднему карману джинсов и достает бумажку. Разворачивает, и перед моим носом появляется результат теста ДНК. Совпадение почти сто процентов.

Вдыхаю побольше воздуха.

– Что ты хочешь, Захар?

Захар снова налегает на забор.

– Для начала — чтобы ты открыла, и твоя крестная не видела, как я тут все крушу, – цедит сквозь зубы.

Откидываю щеколду и делаю шаг в сторону. Захар не медлит, распахивает калитку и оказывается слишком близко ко мне.

Поворачивается к дому, а я отчетливо понимаю, что ему ничего не помешает вломиться и пойти к Еве с Егором.

– Стой, – преграждаю ему путь, – давай поговорим, Захар.

Зачем-то раскидываю руки в стороны. Преграда так себе. Если он захочет, он меня передвинет, как мешающую статую, и не остановится ни на минуту.

– О чем? – вопросительно загибает бровь и сжимает губы.

Смачиваю пересохшее горло. Облизываю губы.

– Что ты хочешь дальше делать? Ты же понимаешь, что дети — это не временно и это не игрушки.

– Серьезно?

Язвит. Ядом пропитана каждая буква. Но я приказываю себе держаться и не спорить. И уж тем более не ругаться с ним. Пока не выясню до конца, что там у него в голове и как он будет действовать.

Я должна это узнать! На кону наше с детьми спокойствие и размеренная жизнь.

– Да, Захар, я предельно серьезна.