Лиля стояла у подъезда, поеживаясь от холода, в своих золотистых лодочках, куталась в схваченную второпях с вешалки бархатную тужурку Мирона Давидовича, смотрела растерянно, не зная, что ей делать, куда бежать... где вообще люди кончают с собой?

Издалека, с Невского, послышался звук машины, и вдруг Лиля как-то особенно, всей собой, почувствовала, что она не одна, огляделась вокруг и увидела выдвинувшуюся из соседней подворотни тень... Тень отделилась от стены и замерла в напряженной неестественной позе.

Лиля не успела понять, что эта тень – Леничка, она вообще ничего не успела понять и ни о чем не успела подумать, – все произошло в одно мгновение, – звук подъезжающей машины, странно напряженная тень, и вот она уже бежит навстречу поворачивающему на Надеждинскую автомобилю. Лиля бежала, как будто собиралась броситься под колеса, но, пробежав несколько метров, оступилась и, неловко поджав ногу, упала навзничь на тротуар.

Машина остановилась рядом с ней – подъехать прямо к подъезду мешала громоздящаяся на мостовой куча мусора. Чин открыл дверь и, не выходя из машины, взглянул на лежащую на тротуаре Лилю, и она, не вставая, быстро подвинулась к нему, зашептала-застонала: «Это я, я, ваша соседка Лиля, я сломала ногу...»

Чин наклонился ниже, и Лиля, приподнявшись на мостовой, протянула обе руки и уцепилась за него так сильно и нежно, что ему было не вырваться от нее.

– Больно, больно... – стонала Лиля, выставляя вперед тоненькую ногу в золотистой лодочке.

– Куда же вы так спешили? – поинтересовался Чин.

– Ах... мне неловко об этом говорить... я выбежала за молодым человеком. Мы поссорились...

– Воспитания вам не хватает, вот и бегаете по ночам за мужчинами, – хмыкнул Чин.

– Вы правы, – кротко сказала Лиля и громко застонала: – О-о, больно...

Не разжимая рук, повиснув на Чине, Лиля с трудом поднялась на ноги. Она так крепко обнимала Чина за шею, так приникла к нему – со стороны могло показаться, что это парочка, которая не в силах разомкнуть объятий, и так, вдвоем, слепившись, превратившись в одного человека, они медленно двинулись к подъезду. И все это время, что они с Чином шли к подъезду, Лиля висела на нем, оплетя его руками, прижавшись к его груди, и незаметно, как в танце, вела его, отворачивая от подворотни, как будто оберегая от тени, подставляя себя тени, – лицом. Он плохо стреляет, он побоится попасть в нее!.. И в ночной тишине все время звучал ее стон «Больно, больно!» – пусть он слышит ее голос, пусть все время слышит ее голос!

«Он не выстрелит, – повторяла Лиля как заклинание, – не выстрелит же он в меня, он не выстрелит, не выстрелит!..»"

"«Откуда взялась эта куча мусора, – мельком удивилась Лиля, – наверное, ее поместил сюда Бог».