Лиля завороженно следила глазами, как трещина медленно ползет от потолка к полу, слышала скрежет и даже, казалось, чувствовала запах пыли... и вдруг стена разверзлась, и в гостиную полетели обломки, огромные, как валуны. Валунов было так много, словно произошло землетрясение, и гостиная мгновенно превратилась во что-то напоминающее картину «Последний день Помпеи». А под обломками были все!

Почему-то все оказались тут: и Леничка, и Дина, и Ася... Лиля бросилась к ним и попыталась вытащить из-под обломков Асю. Но Ася не давалась, ускользала из ее рук, уходила под обломки все глубже и безнадежней, и она отчаянно закричала во сне: «Ася, А-ася!!!»

И проснулась.

– Ася... Ася... – тихо позвала Лиля.

Ася спала рядом – она всегда спала как здоровый младенец. Дины не было, после примирения она так и не вернулась обратно, наверное, привыкла быть одна в самой дальней, на отшибе, комнате. Ася не просыпалась, страх никак не уходил, и Лиля вскочила, наспех накинула на себя первое, что попалось под руку, всунула ноги в любимые золотистые туфли-лодочки и побежала к Леничке.

Постучалась и, не услышав ни слова, приоткрыла дверь, просунула руку, помахала – это я. Ответа не было, и Лиля проскользнула в комнату по частям – сначала рука, потом она сама, бочком, стараясь не смотреть в сторону кровати. Нет, конечно, не могло быть, что он не один, а с женщиной, такое нарушение приличий было бы невозможно, немыслимо, но... ведь страсть побеждает все приличия, не так ли?..

Лиля тихонько засмеялась своим мыслям и осторожно подняла глаза. В комнате никого не было. Они вечером разговаривали, он никуда не собирался, не сказал, что уходит к даме пик? Нет, кажется, нет... совершенно точно, нет. Но почему застелена кровать? Кровати стелила Глаша, но Леничка никого, и прислугу тоже, к себе не пускал, и его кровать всегда была в беспорядке.

На аккуратно застеленной кровати лежал сложенный вдвое лист бумаги, наверху было написано: «Лиле».

Лиля, помнишь Гейне: «Мир раскололся, и трещина прошла через сердце поэта»?.. Лиля, важна только любовь, я ненавижу насилие, ненавижу показное геройство. Я не герой, но чувствую сейчас в себе особенный свет. Родина, Россия для меня не пустой звук, и теперь я несу на себе крест – Россия истекает кровью.

Я хочу своей кровью смыть хотя бы частицу той крови, которой евреи-большевики запятнали мой народ. Кто-то должен положить этому конец, показать, что еврей и большевик не одно и то же. Прервать порочную цепь и спасти оставшихся от этой связки – еврей-большевик. Я должен поступить по чести. Я хочу, чтобы мое имя, имя человека, любившего Россию, противопоставляли грязному имени этого чекиста, опозорившего свой народ.