Поэтому позволяю поцеловать себя последний раз, при этом отчаянно сжимая свитер на твердой груди.

— Конечно, есть, Лер, — отстраняется он. — Я же не бессмертный, чтобы просто так…

Резко обернувшись, обнаруживаю в нескольких метрах от нас откашливающуюся Лизу.

— А я все догнать вас не могу, — произносит она, заливаясь пурпурной краской.

— Что-то случилось? — пытаюсь не обращать внимания на то, что Тимур крепко прижимает к себе сзади.

— Нонна Леонидовна просила передать, что сегодня у Риммы Харисовны весь день расписан. Вас пригласят к ней завтра.

— У нее гости? — спрашивает Тимур, проезжаясь колючим подбородком по моей шее.

Демонстративно целует. Лиза вот-вот дар речи потеряет от шока. Я все же отодвигаюсь, чтобы хоть немного заставить мозги работать.

— Нет, гости все только к Нонне Леонидовне, — отвечает помощница. — А у Риммы Харисовны массаж и процедуры. Поэтому завтра. Хозяйка сказала всё завтра.

— Хорошо, — соглашаюсь.

Дождавшись, пока Лиза отправляется в обратную сторону, снова смотрим друг на друга."

"— Ты что-нибудь понимаешь? — спрашивает Тимур.

— Нет. Как-то быстро хозяйка в замке сменилась.

— Вообще-то, прошло полгода.

Оказавшись в нашей комнате, Бойцов меня снова обнимает. По-медвежьи, вместе с предплечьями, покрывает мелкими поцелуями шею.

— Не надо, Тимур, — шепчу, пытаясь выбраться из кольца сильных рук. — Да что с тобой такое? Мы ведь не за этим здесь.

Дышать им невыносимо. Я знала, что ехать сюда чревато душевными потрясениями, поэтому так долго брыкалась.

Нет. Не так. Дышать и знать, что он чужой — ужасно.

Когда я с трудом, но все-таки освобождаюсь, Тимур тихо ругается.

— Почему? Что не так? — зло спрашивает.

Поправляю футболку и отхожу к окну.

— Я не понимаю. Что не так? Чего ты хочешь, Лер?

— Не знаю…

Закусываю губу.

Полгода молодцом держалась.

Просто реально в один момент поняла, что я не буду драматизировать эту жизнь. Пожалуй, такому нужному качеству меня научила мама.

Вот уж кто совершенно точно не «Драма Куин», так это моя Агриппина. Если есть в жизни сложности, мама обычно решает их как заправский лесоруб. Орудуя топором или, на крайний случай, крестовой отверткой.

Закусываю губу, понимая, что в голове у меня манная каша с комочками.

А ещё безбожно хочется плакать.

— Мне плохо без тебя, — практически по слогам произносит Тимур, снова обнимая меня сзади. — Если тебе без меня хорошо — скажи. Я пойму и больше никогда не подойду.

Прикрываю глаза.

— Мне. Без тебя. Хорошо, — произношу сквозь слезы.

Его тело напрягается.

— Звучит как-то неубедительно...

— Мне. Без тебя. Хорошо, — еще раз выплевываю со злостью.

— Тогда почему ты плачешь?

— В глаз что-то попало.

— Это щепка с твоего длинного носа откололась.

— У меня нормальный нос, — смеюсь.