"

"— А чтобы ей было повкуснее кусать свои локти, — растягиваю губы в улыбке и при всех жарко целую Бойцова так, дабы у его бывшей жены, наследницы миллиардов, железок и пароходов, раз и навсегда сложилось убеждение, что нелюбовь Тимура к рыжим — всего лишь… её глубокое заблуждение.

— Осади, неугомонная, — шутливо хрипит он мне в губы, наконец-то отрываясь. Реальность, как и мы, танцует перед глазами. — И вообще, прояви хоть каплю субординации. Я твой начальник.

Откинув голову, заливаюсь смехом.

— Странно слышать о субординации от человека, который меня на всех поверхностях… Твоё второе имя — Харассмент. Ты в курсе? — Выговариваю расслабленно.

Тело в мужских руках плавится, ноги подкашиваются так, что я благодарно смотрю на майора, который уверенно подхватывает меня и держит на весу. Ещё и вальсировать успевает.

Я уже говорила, что ведет он себя как самая настоящая лапочка? И где тот гадкий господин начальник, гроза всех омерзительных личностей на районе?..

— Что там с нашими рубинами? — еле слышно спрашивает Тимур, вежливо улыбаясь Римме Викторовне.

Тоже киваю ей.

Бойцов снова смотрит мне в глаза, приподнимая брови. Как бы намекает, что мы слишком много думаем не о том. Да я и сама это понимаю.

— Рубины аристократка не отдала на растерзание публике, оставила в своих покоях. По крайней мере, так мне сказал ее невестка.

— Значит, надо наведаться в гости, — тихо выговаривает. — Пока они будут заняты балом и гостями.

— Я с тобой, — выплевываю со скоростью кометы и упираюсь в колючий подбородок.

— С чего бы это?..

— Ну…— закусываю губу и строю ему глазки. — На шухере постою…

Ахаю, когда сильные руки усиливают напор, и я чувствую каждую выпуклость мужского тела. Каждую неровность.

— Ц-ц-ц… — тяжело дыша, цокает мне на ухо Тимур. — Давай ты «на шухере» лучше потом… полежишь? Или попрыгаешь?..

Сам же смеется со своей шутки, а меня двухметровой волной возбуждения сносит, но я как заправский серфер пытаюсь устоять.

— То есть… — морщу лоб, — ты считаешь, что женщина на большее неспособна?

Бойцов по-доброму осматривает моё разъяренное лицо и вздыхает.

— Я считаю, что для юных стажерок это опасно — это раз. Двое людей, пытающихся проникнуть куда-то незаметно— это толпа — это два. И я вообще не должен это объяснять, тем более тебе.

— Ладно-ладно, — примирительно лепечу.

В конце концов, он прав. По закону о полиции я вообще здесь находиться не должна. Человек за меня головой отвечает, а я такая вредная.

— Интересно, надолго вся эта свистопляска? — продолжая меня удерживать и двигаться, спрашивает он.

— Надо на свечи посмотреть, — хихикаю.

— В смысле?

— Ну раньше… Свечи были безумно дорогие и те, кто приходил на бал, именно так определяли, сколько он будет длиться.