— Тимур дружелюбно задевает меня плечом, пока его рука ловко управляется с рычагом коробки передач. — Вот знала бы историю государства Российского, сразу бы поняла, почему я тебе гвардейцем назвал. Ты вообще как училась? Двоечница, что ли? — Он подозрительно на меня смотрит.

— Почему двоечница? — тут же обижаюсь. — Я медалистка, только мне медаль не дали.

— Это как?

— А ее Динке Сапатовой вручили. Она дочка Василия Илларионовича, директора школы.

— Понятно, еще один... с пастбища.

Смеюсь, прикрыв рот ладонью, и мотаю головой:

— Да нет, Тимур Иванович, может, и правда Динка лучшей была? Я не знаю. Так что там с колготками-то? — киваю на коленки, напоминая.

— Колготки у тебя красные... — Бегло осмотрев мои ноги, он возвращает взгляд на дорогу. — Как чулки у гвардейцев при Петре Первом.

Я-то думала, это сексуальная фантазия, а оно вон оно как.

— Боже, зачем гвардейцам красные чулки?

Бойцов щурится.

— А битва такая была. При Нарве. Шведы русскую армию разгромили, выстояли только три наших полка. Вот Пётр и распорядился всех гвардейцев нарядить в красные чулки в память о подвиге их товарищей. Бой-то зимой был, от крови раненых и убитых снег стал красным.

— Стоп, — останавливаю его. — Все понятно.

Что от вида крови или даже воспоминания о ней меня мутит, показывать нельзя. Незачем старшему оперу об этом знать, а то до конца жизни буду за печатями в канцелярию ходить.

Тут же хочется стянуть с себя «кровавый снег». Вот ведь сравнение! Прикрываю коленки сумкой.

— Приехали, — произносит Бойцов, останавливаясь в парковочном кармане.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю над входом в цокольный этаж дома напротив неоновую вывеску спортбара.

— Место-то хоть приличное?

— А то, — Тимур ухмыляется. — Одна звезда Мишлена.

— Почему? — ахаю я.

— Ну я же майор…

Смеюсь.

— Тикаем, — кивает он, подхватывая телефон и бумажник.

— А как вы обратно поедете?

Мы выходим из машины.

— Как-как. Корочки ведь есть, не проблема, — пожимает Бойцов плечами.

— В смысле? — Шокированная, я останавливаюсь.

Прищуриваюсь, рассматривая широкий подбородок прямо перед собой. Пожалуй, самую любимую мной часть лица Тимура.

— Шучу, Завьялова. Я вообще-то здесь живу, — кивает он на панельную девятиэтажку, в которой и располагается спортбар.

— Да ладно? — округляю глаза. — Один?

Зачем я это спрашиваю? Мысленно бью себя по щекам.

— Конечно, один. Вернее, с Уликой.

— С кем? — пугаюсь.

— Кошка. Улика, — невозмутимо поясняет Бойцов.

Придерживая дверь, он галантно пропускает меня вперед. В баре приглушенный свет и совсем немного посетителей.

— Тимур Иванович, — кивает парень за барной стойкой. — Вам как обычно?

— Как обычно, Дэн, — гремит Бойцов у меня над ухом. — А девушке… — Его ладонь касается моей поясницы.

— Мне как вам, — пищу.