— Да с чего это баня пала?

Пожимаю плечами и резко усаживаюсь. Разговоры хоть немного отвлекают от упрямой стрелки на часах.

— Хз, Антох. Просто думаю, что не пойдет.

— Братву на сиськи не меняют, — произносит он, усаживаясь напротив.

— Это ты сисек нормальных не видел, лейтенант.

— Я всякие-разные видел. Не надо мне тут, товарищ майор, — хохочет, допивая чай в стакане с железным подстаканником. — За кого вы меня принимаете?

— Так… то ты общие видел, не по индивидуальному заказу. А я тебе про «свои» говорю. «Свои» ни с кем не спутаешь.

На подобную философию рыжая бы зарядила мне под дых и провела лекцию на тему того, что женщина — это не только «сиськи и письки», женщина — «это что-то большее, у нее есть чувства и она вправе не ощущать себя только телом».

— Поверю вам на слово, — задиристо отпускает Антон.

— Главное — не дотяни, а то встретишь их уныло смотрящими в пол.

— Еб твою мать, — вскакивает с места и бьет себя по лбу. — Как развидеть то, что я представил?

Тру глаза, пытаясь не ржать. Может, веселые — это и не плохо?

— Ладно, лейтенант. Собираться будем.

Дергаю шторку на окне, и разглядываю пролетающие мимо хозпостройки. Подъезжаем.

— Не-е, Саня меня не кинет. Подумаешь, училка нашлась. Там уродина, поди, какая-нибудь…

Под рассуждения Антохи, собираю сумку. Бритва, зубная щетка, полотенце, зарядка от телефона. Проверяю бумажник, паспорт и минут десять нетерпеливо выбиваю чечетку кроссовкой. Машинист, как назло, замедляет ход и последние пару километров мы тащимся со скоростью больной черепахи.

Родной город… Я скучал.

Когда спускаюсь на перрон, чувствую себя большим шаром, который вот-вот лопнет. Солнце все еще шпарит. Совсем не по сезону, но у меня-то внутри наконец-то лето! Пионерлагерь с автоматом наперевес, слава богу, закончен. Эту страницу я перевернул. Пора взяться за работу, которую я, оказывается, люблю и уважаю. Никогда бы этого не осознал, если б не моя дырявая память и невнимательность к деталям, вроде всякой хрени в козырьке.

Нетерпеливо озираюсь.

— Красавчик, а вы моего мужа не видели? — слышу справа и давлю лыбу, словно меня с ног до головы сахарной пудрой присыпали.

— Видел-видел.

Тяжелая сумка брякает об асфальт на перроне, а в руках ахает и дрожит моя фенистилка. Правда, от феминизма в ней ровным счетом ни черта не осталось.

— Если ты еще хоть раз уедешь, я с тобой разведусь, Бойцов, — шепчет она сдавленно на ухо.

Прикусывает мочку.

Блядь.

— Не уеду больше, Лер. Обещаю, — зацеловываю любимое лицо.

Зарываюсь в воздушное, рыжее облако, чуть выцветшее за это лето, но мягкое и с каким-то крышесносным ароматом вроде ванили. В запахах я не силен, а вот в определении сантиметров наощупь очень даже.

— Худая такая, — сдавливаю талию. — Лерка.

— Опять врешь, Бойцов.