Вася недоуменно посмотрел вслед, но я-то уже хорошо знал эти симптомчики – золотистые искорки в огромных глазах, нехорошая бледность, бисеринки пота на лбу и висках… Ничего еще не понимая, кинулся следом. Вася тоже явно ничего не понимал, но не отставал."

"Миновав несколько дверей – обычных, деревянных, с какими-то канцелярскими надписями, – Линда остановилась перед железной, чуть приоткрытой, с аккуратной табличкой «Отдел секретной документации. Посторонним вход строго воспрещен!», повернула ко мне бледное лицо:

– Теодор, там смерть!

Вася с похвальной быстротой навел на дверь свой «шмайсер».

– Это не поможет, – бледно улыбнулась ему Линда тенью обычной своей улыбки. – Тут другое. Она спрятана, смерть, и там ее столько…

В конце концов саперы здесь уже были, не могли не быть – и с ними ничего не случилось. Я рванул на себя тяжеленную, покрытую рядами заклепок железную дверь с грозной табличкой и вошел первым – правда, внутренне сжавшись, словно в ожидании удара.

Комната была пуста – и в самом деле, как две капли походила на секретную часть. Очень, я бы сказал, секретную часть. На единственном окне – железная решетка из прутьев с мой указательный палец толщиной.

Стены, потолок сплошь покрыты железными листами с аккуратными рядами заклепок. Пол, правда, покрыт темно-коричневым линолеумом, но в уголке вырезан кусок треугольником, валяется тут же, и в образовавшейся прорехе видна та же железная плита с рядом заклепок. Ближе всех к двери – аккуратная деревянная стойка высотой человеку по пояс – классическая картина для немецких присутственных мест, которых я повидал достаточно. За ней, под прямым углом к ней – два стола и два стула (один опрокинут). А за ними, шеренгой, три высоких несгораемых шкафа, и каждый с двумя толстенными дверцами, распахнутыми настежь, так что сразу было видно: на полках не осталось ни единой бумажонки. Ну конечно, они из города не драпали, отступали в порядке, так что хватило времени с немецкой дотошностью выпотрошить секретную часть…

Определив по петлям дверцы в перегородке, что она открывается внутрь, я ее бесцеремонно пнул, прошел внутрь, взял тот стул, что не валялся, а стоял, как приличному канцелярскому стулу и полагается согласно орднунгу, вынес и поставил рядом с Линдой:

– Садись-ка.

– Мне уже легче, – слабо запротестовала она. – Это только в первые секунды тяжело, будто солнечный удар обрушивается, а потом начинаешь воспринимать все спокойно…

– Командир приказывает, рядовой Белова, – сказал я уставным тоном.

Это подействовало, она села. Вася Тычко смотрел на нее без малейшего удивления – он прекрасно понимал, в чем дело, после того как сообразил, кто углядел за десять километров немецкую колонну.