Узнал их князь довольно легко – по знакомому дымку. Неприятным сюрпризом стало то, что красно-желтых огоньков оказалось три. То ли кого-то из ведьм Зверев не добил до конца, то ли у ногайцев имелся некий резерв, из которого они могли выставлять новых магов взамен погибших. Звучало это бредово – однако с помощью обычных чар на погоду осадные работы были остановлены уже, почитай, на целую неделю! Если османские наемники готовились к подобной войне – то вполне могли подготовиться и к потерям.

Ведьмы сделали свое пакостное дело и под холодными дождевыми струями отступили в город.

Шли они медленно, понуро, и Зверев проследил каждую без особого труда. В дома погибших старух не вошел никто.

– Хоть тут осечки не случилось, – возвращаясь в тело, отер лоб Андрей. – С остальными тоже управлюсь. Теперь уже не впервой, будет только проще.

Однако полет сороки в осажденный город показал, что ведьмы настороже: заветную серебряную монету ни одна старуха не взяла. Зато ее с легкостью подобрал узкоглазый и круглолицый мужчина средних лет, оказавшийся обитателем третьего дома.

«Неужели колдун в эту троицу попал? – удивился Зверев, рассыпая зерно для летящей из Казани сороки.

 – Странно… Волхвов-чародеев на свете куда меньше, нежели знахарок-ворожей. Но они обычно сильнее женщин бывают. Что же тогда он единственный на уловку попался? Может, ученик? Все же он явно моложе товарок. Но тогда почему они неопытного юнца не предупредили?»

– Странно… – поморщился князь, поднимаясь в седло. – Что-то тут не так. Как бы самому в ловушку не угодить.

Именно эти подозрения и побудили ученика Лютобора не входить в колдовской дом сразу.

Он стал просачиваться через монету медленно и осторожно, словно вечерний туман в замочную скважину. Тонкими, пока еще слабыми и беззащитными щупальцами, почти ничего не различающими, но способными распознать мертвое и неживое, верх и низ, стены или проходы. И тут вдруг Зверева пробило такой острой болью, словно кто-то зацепил его внутренности клещами и начал наматывать на раскаленный ворот. Молодой человек захрипел в бессилии, заскреб по сторонам руками, сцапал лежавшие рядом ветви рябины и можжевельника. Растения затрещали, словно охваченные огнем. Мгновенно завяли и облетели листья, скрутились от страшного магического удара иглы можжевельника.

Андрей, получивший несколько секунд передышки, добежал до бочонка с водой для умывальника, плеснул себе в лицо и торопливо заговорил:

– Ты, вода текучая, текла из-за гор, из-за темных болот, через землю пробивалась, под солнцем грелась, от скверны очищалась, от злобы выгорала. Нет на тебе слова ни злого, ни доброго, нет в тебе воли ни плохой, ни хорошей.