Что за модель, кстати?

— Обыкновенный, самый простой, «Сандела-М15», на дорогой у меня фритов не хватает, я и этот-то заряжая раз в полгода, до середины лета должно было хватить, если бы не этот мохнатый зассанец, ой… Простите.

— Ничего, прощаю. А где сейчас ваш кот?

— Да у вас за спиной сидит, на стеллаже, за рулоном кожи.

Ну, Милька! Ну, предательница!

Я зашипел и низко, утробно заурчал, когда инспектор повернулся в мою сторону.

— Инспектор, только не вздумайте его трогать!

Ишь ты, о чужом мужике заботишься? От когтей моих острых его бережешь? Я к тебе… А ты…

— Если вы хотите посмотреть поближе, я лучше сама его на руки возьму.

Он сегодня ночью поранился где-то, вы можете сделать ему больно. Пожалуйста. Он единственное, что у меня осталось в память о моих родителях.

А-а-а.

Ты в этом смысле «не трогать»…

Сестренка протянула мне руки и ласково промурчала:

— Асюня, золотко, иди ко мне.

Я потянулся носом и лизнул ее в бледную щечку. Ладно. К тебе на ручки пойду. Так и быть.

Мужик сперва растопырил свои лапы, но я так выразительно прижал уши и оскалился, что он, закатив глаза, надел собственные, потрепанные и побывавшие явно не в одной переделке «шкурки» и приложил мне ко лбу свою дрянную вещицу.

— Пхись-пхись-пхись, — снова расчихался я и, не выдержав щекотки, просвербившей от самого носа до кончика хвоста, вырвался из сестринских рук и сиганул в лаз.

Ну я вас… двуногие гады!

А вслед мне послышалось вроде как утешительное:

— Не переживайте, барышня. Все с вашим драгоценным котиком будет хорошо. Амулет вытащил из него излишки магии, которые он случайно подцепил после сегодняшнего инцидента с Погодной Башней. Никакого вреда, клянусь вам.

Излишки, говоришь, вытащил?

Ох уж эти дубоголовые человеки.

Даже просто кот знает, что векторы направленности этой самой энергии, которую они называют магией, для человеков и фелисапиенсов РАЗНЫЕ!

Не вытащил ты нифига, дубина.

А влил в меня все, что за день впитал в себя твой амулет."

"Я выскочил на улицу, обиженный и злющий на всех этих недоумков хомо. Но больше всего на ту, что считал своей сестрой. Да, она не фелис, но относилась ко мне всегда как к родному, как и я к ней. А тут! Какому-то чужому полицейскому позволила шмякнуть в меня своим дурацким артефактом! Бр-р-р.

Мрау-у-у!

Да что б тебя… оглобля! Ну вот взяла и чуть не наступила на МОЙ ХВОСТ!

Я рявкнул на какую-то полоумную молодку, идущую по улице, словно в тумане. Но, совершив еще несколько прыжков, резко затормозил и оглянулся.

Человеческая самка была необычной. Настолько необычной, что задетая гордость фелисапиенса, глухо мявкнув, заткнулась, потесненная взыгравшим любопытством. А что говорит мое любопытство в таких случаях? Правильно. Надо проследить за ней.