Я подписывала.

– Полторы!

Еще две копии…

– У!.. – взвыли за дубом. – Бум-м-м-м…

Он там что, головой бьется? Или пинает ствол? Испортит же дерево!

– Да замолчите вы! – закричал фавн.

– Бум-м-м…

– Тут карьера под угрозой!

– Бум-м-м… Бум-м-м-м…

Последняя подпись, я отдала ручку мистеру Руфусу и повернулась к Шейду:

– Пора?

Василиск уверенно кивнул.

– Благодарю! Вы спасли меня от разорения! – Мистер Руфус обрадованно поскакал вниз по склону.

– Бум-м-м-м.

– Свяжу и закину в кусты, – вполголоса предупредил Шейд. – Заберу на обратном пути. Если не забуду.

За дубом встревоженно засопели.

А я, вздохнув, надела куртку и шагнула к стволу. Зажмурилась, приложила ладони к коре.

Вот и всё! Прошли три месяца. Меня от дома отделяет один шаг!

В этот раз обошлось без пинков и полетов. Легкое чувство падения, как в скоростном лифте, и в нос ударил густой аромат цветов.

Глава 12

Московская погода в конце апреля – капризная красавица. То приласкает теплым взглядом солнечного дня, то окатит дождем. Или приморозит, да еще и снегом присыплет! Мне повезло – день выдался ясный и теплый.

Дуб радовал густой зеленью.

Молодые ели в кадках и хвойные деревца, названий которых я не знала, обступали его живой стеной, отгораживали от шпалер с виолой и другими весенними или раноцветущими растениями, выставленными на деревянные горки высотой метра два. Видимо, такое расположение было неслучайно: и ели, и горки отлично закрывали обзор на ствол дуба."

"Три месяца назад я считала, что деревья и деревянные сооружения тут для экономии места. А высокие сугробы – потому что сюда редко заходят клиенты. Но сейчас я была точно уверена – это сделано специально! Земные власти в курсе существования переходов, а значит, и сотрудники центра тоже.

Потому и не удивляются, когда к ним заявляются девицы со странными накладными. Понимают, что их цель – попасть на территорию.

Покинуть ее незаметно куда проще. Уйти от дуба можно было по четырем проходам. Я выбрала наобум тот, что ближе. Но только горки с цветами остались за спиной и появились кусты, выставленные ровными квадратами по видам и сортам, как ко мне от одного из таких квадратов с радостной улыбкой направился Глеб Борисович. Собственной персоной.

За три месяца он не изменился.

Разве что острый подбородок начал слегка подрагивать, из-за чего перекос губ в одну сторону казался сильнее. Словно он сильно переживал все это время.

Угу. Переживал. Что я выживу.

Я растянула губы в ответной улыбке.

– Элечка! – выдохнул старик.

Голос дрогнул, в глазах блеснули слезы. Переигрывает. Глеб Борисович прижал к пальто старомодный зонтик с гнутой деревянной ручкой, который иногда использовал как трость.

– Слава богу, вы вернулись! – растроганно сказал он и по-старчески шмыгнул носом.