Отсюда ему было хорошо видно, как Алиса делает уколы и выполняет прочие процедуры вечернего ухода за больными. По ее строгому лицу было незаметно, в каком критическом положении она находится, впрочем, Алиса всегда была довольно замкнутой девушкой. Сейчас Иван смотрел на нее не глазами старого друга, а глазами мужчины, встретившего ее впервые.

Нет, она совсем не нравилась ему. «Ну кто позарится на эту толстую попу, на тяжелые щиколотки, на эту мрачную физиономию? — тоскливо размышлял он. — Однако, судя по тому, что она ждет ребенка, охотник все-таки нашелся!»

Илья Алексеевич сказал, что не знает имени Алисиного любовника.

Но о том, что является непостижимой тайной для отца, легко может догадаться остальное человечество. Ваня думал недолго. Напряженный график работы и учебы девушки исключал какие-либо шашни на стороне. Сомнительно, что она завела роман в институте: преподаватели вовсе не такие сатиры, как их порой представляют, у них быстро вырабатывается иммунитет к студенткам, даже очень хорошеньким. Значит, кто-то на работе. Грабовского Иван отмел сразу: тот обожал свою жену. И потом — он был обычный доктор, а такой серьезной девушке, как Алиса, нужен был Великий Человек и Великая Любовь. В настоящее время на горизонте наблюдался только один Великий Человек… Васильев, разумеется, Васильев, кто же еще! Вспомнив великолепного красавца с седой шевелюрой и сияющими серыми глазами, Иван энергично сплюнул.

Васильев пришел в академию на место Зои. Начальство пело от радости, что удалось заполучить этого молодого генерала. «Как будто Зоя сделала одолжение, тем что погибла», — зло думал Иван и заранее ненавидел нового начальника отделения, понимая, что в принципе тот может оказаться и хорошим человеком.

Генерал Васильев служил в Сибири, занимал пост начальника медслужбы округа, оставаясь активно оперирующим хирургом. Отчего он решился на понижение в должности, никто не знал. Гипотезы ходили разные — проворовался, поссорился с руководством или банально решил поближе к пенсии перебраться в культурную столицу, — но никто не мог сказать ничего определенного, даже профессор Колдунов, с которым все всегда делились информацией в первую очередь.

Васильеву было лет сорок пять, не больше, он находился в счастливой поре зрелой мужской красоты. Идеальное от природы телосложение подчеркивалось военной выправкой, а породистым лицом Виталий Александрович мог запросто перещеголять любого голливудского красавца. Он стремительно перемещался по клинике, а распахнутый халат реял за его плечами, как бурка кавалериста.

«Красота — не порок», — пожимал плечами Колдунов, но вскоре он переменил мнение о Васильеве.