Мне почему-то было так больно видеть, как он собирает свои вещи, что заболело сердце. Он не забирал все, брал только необходимое, но мне казалось, что я слышу, как рвутся нити, связывавшие нас столько лет. Я вообще плохо понимала, что происходит со мной в последнее время, в голове царил хаос.

С одной стороны, я хотела уйти от Захара, а с другой — не могла поверить, что все заканчивается. Мне казалось, что подо мной расходится пол, и я вот-вот рухну в образовавшуюся трещину. И совершенно некому протянуть мне руку, поддержать, спасти.

Захар побросал то, что хотел, в сумку, и вышел в прихожую, начал обуваться. Я не могла сдвинуться с места, так и стояла посреди кухни, слушая, как бухает сердце. Стало тяжело дышать, закружилась голова, а когда за Захаром закрылась дверь, я упала на пол, потеряв сознание.

Шишка на затылке нестерпимо ныла, я прикладывала к ней пакет с мороженым горошком, но это помогало ненадолго. И черт с ней, с головой — к душе не приложишь горошек, чтобы она перестала болеть.

Я чувствовала себя брошенной — всеми, и от этого было еще хуже. Плюнув на все, я решила поехать к маме.

Но это оказалось самым ошибочным, что вообще могло прийти мне в голову, увенчанную шишкой. Попытка поговорить с мамой откровенно закончилась тем, чем и всегда — обвинениями, ушатом помоев и криками.

— Да в кого ж ты такая дура-то у меня? — вопила мама, уперев руки в бока и гневно сверкая глазами. — Ты не понимаешь, что он к твоей подруге ушел? Ну конечно — зачем ему ты? Стаська — девка видная и за собой следит, а ты что? На кого ты похожа, в зеркало-то смотрела? Хоть бы накрасилась!

— Мама, ну что ты говоришь, при чем тут Стаська?

— А при том! Как тебе вообще могло в голову прийти ее в дом пускать? Ты что же думала, Захар слепой, разницы не заметит? Заметил вот!

— Мама!! — рявкнула я, чувствуя, как в голове что-то взрывается.

 — Вместо того чтобы поддержать, ты только топишь меня, как котенка! Ну ты мать мне или кто?!

Не знаю, что именно произвело на нее такое впечатление, мои слова или тон, которым они были сказаны, но мама вдруг кинулась ко мне, обняла, прижала к себе и заплакала:

— Настюша… да как же такое случилось-то? Может, он одумается еще?

— Мне уже все равно, — стараясь не заплакать, прошептала я, вдыхая запах маминых духов, которыми она пользовалась, кажется, с самого моего детства и никогда не меняла.