Она будет преподавать вам французский язык.

По классу прошел удивленно-насмешливый шепоток, который тут же стих под строгим взглядом завуча.

– Приступайте, Полина Мстиславовна, – сказала Генриетта и вышла из класса.

Несколько секунд француженка нерешительно топталась у доски. Класс хранил настороженное молчание.

– Меня зовут Полина Мстиславовна, – у нее оказался неожиданно приятный голос. Если бы не неуверенные нотки, его можно было бы назвать сексуальным. – Я буду...

– Слышали уже! – перебил ее Санька Кухто. – Дальше что?

Француженка растерялась, испуганно прижала к груди журнал.

Сожрут эту дуру, за пару дней сожрут.

– Ну, тогда, может быть, я познакомлюсь с вами? – промямлила француженка, пятясь к учительскому столу.

– Валяй! – милостиво разрешил Лоб.

Класс заржал.

– Что? – В голосе училки послышались новые нотки. Сергей назвал бы их гневными, но вряд ли гнев и эта очкастая мямля – совместимые понятия. – Кто это сказал?

– Ну, я сказал. – Лоб вальяжно откинулся на спинку стула, сцепил на пузе толстые пальцы. – А что?

В гробовой тишине – все, затаив дыхание, ждали развязки – француженка подошла к ехидно улыбающемуся Лбу и, упершись ладонями в его парту, процедила:

– Во-первых, встаньте, когда разговариваете с преподавателем.

Неужто и в самом деле гневается?

Лоб недоуменно нахмурился, с недовольным кряхтением выбрался из-за парты.

– Во-вторых, не «валяй», а «валяйте», если уж нормальные русские глаголы вам не знакомы, – француженку, кажется, совсем не смущала нависшая над ней туша.

– А в-третьих что? – Лоб желал взять реванш.

– А в-третьих? – Кажется, она утратила весь свой боевой запал.

– Если есть «во-вторых», должно быть и «в-третьих», – буркнул Лоб и смерил училку презрительным взглядом.

– Я так полагаю, вы считаете себя крутым парнем? – Она улыбнулась, и Сергею вдруг показалось, что не так уж она и проста, их новая учительница французского.

– А то! – Лоб горделиво расправил плечи.

– В таком случае позвольте спросить, почему крутой парень ходит с расстегнутой ширинкой?

Это был удар не в лоб и не в глаз. Это был удар ниже пояса. Класс заржал. Многие повскакивали со своих мест, чтобы своими глазами убедиться в конфузе, постигшем бедного Лба. Танька Горевая даже захлопала в ладоши от переизбытка чувств.

Враз добрая половина Сергеевых одноклассников прониклась к француженке неожиданной симпатией. Тупого и по-звериному агрессивного Лба ненавидели многие. Девчонки презирали его за грубость и откровенное хамство, пацаны побаивались за немереную силу и патологическую тягу к разборкам. Только с двумя людьми в классе Лоб никогда не задирался: с Санькой Кухто, которому был предан какой-то непонятной, собачьей преданностью, и с Сергеем, которого просто боялся.