Один из конвоиров заметил это, быстро подошёл к нему, пару раз врезал прикладом по спине, мужичок упал на колени, за что получил пинка под рёбра. Шатаясь, зек поднялся, я бросил своё бревно, подошёл к нему и взвалил его ношу на худенькое плечо интеллигента.

– Спасибо, – прохлюпал он мне, давясь слезами.

– Эй ты! – Послышался окрик за спиной, – делай свою работу, ещё раз увижу, лишишься пайки.

Я взвалил ношу на плечо и снова потопал к саням. Пашка рядом тащил охапку веток, которые волочились по земле.

Скоро мы углубились в лесок, выбирая мёртвые деревья.

– Вон, – ткнул пальцем бригадир в сухостой, – ты, – указал на меня, – руби его.

Я пошёл в указанном направлении, и уже возле самого дерева поскользнулся на чём-то, нога поехала в сторону, так что чуть не плюхнулся мордой в снег. Кое-как удержал равновесие, глянул под ноги и отшатнулся. Внизу, чуть прикрытая настом, лежала человеческая голова, обглоданная хищниками. Кожа почти начисто содрана, только на темечке болтался клок волос. Череп скалился на меня гнилыми зубами, тела рядом не видать.

Ко мне подбежал интеллигент.

– Не стой, – дёрнул он за рукав, – накажут, – и проследив за моим взглядом, лишь покачал головой, – бывает.

Их потом соберут «подснежники».

– Кто? – Ошарашенно развернулся я к нему.

– «Подснежники», похоронные бригады, что собирают трупы по весне, потому так и называются.

Он отопнул череп от дерева, будто это был простой камень.

Позади послышались утробные звуки, я обернулся, Пашка оперевшись о ствол дерева, выплёвывал остатки скудного завтрака, мучительно схватившись за живот.

– Отойди, не смотри, – набрав пригоршню снега, помог ему умыться и прийти в себя.

Побледневший паренёк ушёл в другую сторону, собирать оставшиеся ветки.

Мой собеседник проводил его задумчивым взглядом:

– Всё не могу понять, за что сюда ссылают детей, – потёр он острый подбородок, – извините, не представился, Василий, – протянул мне руку.

– Егор, – пожал я его узкую ладонь, – сдаётся мне вы ненамного старше Пашки, – смотрел я на щёки, едва покрытые щетиной.

– Восемнадцать, – ответил Вася, – студент. Был…

– И за что? – принялся я за работу.

– Обвинили в распространении контрреволюционных листовок. Пришли в пять утра, мать перепугали, обыск учинили, только ничего не нашли.

Потом тюрьма. Год меня таскали на допросы, били. Но всё равно им ничего не подписал, – выпятил он тощую грудь.

И это было подвигом, я понимал, мало ли людей оговаривали себя под пытками. Сотни. А этот хлипкий мальчишка устоял.

– И много таких тут? – кивнул я в сторону черепа.

– Много, – нахмурился Вася, – не выдерживают люди, мрут как мухи. От голода, от цинги, да от всякого-разного… И ещё раз спасибо, что помогли… Мне… мне тяжело таскать брёвна. Спину сорвал в забое.