Мне это показалось странным — раньше я за собой такой обостренной эмпатической чувствительности не замечала. Как следует обдумать эту важную мысль мне не довелось — в палату ворвался Касьян.

При виде меня он будто бы в стену врезался. Застыл на несколько мгновений, рассматривая меня с ног до головы, и с шумом выдохнул:

— Очнулась!

Ответить ничего не успела — двери вновь распахнулись, впуская остальных парней. Не ожидая препятствия на своём пути в виде командира, они чуть всей гурьбой не свалились на пол.

Каково же было моё удивление, когда ребята восторженно загалдели! Шум поднялся такой, что у меня даже в голове зазвенело.

Своё состояние на тот момент я оценила как «средней паршивости»: ощущения были такие же, как после пятого года обучения — первый и единственный раз, когда я до паники боялась экзаменов из-за своего слабого дара. Продержаться четыре года в академии в моем случае уже было немалым достижением, но хотелось большего. И я с каким-то остервенением сутками напролет рылась в библиотеке, ища способы, как преодолеть такой серьезный изъян, как слабый дар. Библиотека была огромная — понадобится не один десяток лет, чтобы изучить все, что она хранит, а времени было в обрез.

Так что в ход пошли стимулирующие зелья. Лика была ярой противницей стимулов — как их называли студенты — так что пришлось действовать в обход и покупать зелья у выпускников. И то ли зельевары были неучами, то ли это стандартная побочка, но все, что я успела изучить под действием стимулов, мне потом ещё несколько недель снилось вязкими кошмарами: сведения из разных дисциплин дробились и сплетались в немыслимую путаницу, не желая разбиваться на стройные параграфы. Я тогда спать боялась.

Вот и в этот раз очнулась в том самом разбитом состоянии, будто бы накануне сдала экзамен экстерном, впихнув в себя годичную программу за неделю. Казалось, я все ещё слышу шелест переворачиваемых страниц огромного учебника, а в мыслях крутятся какие-то незнакомые схемы, формулы, определения. И от этой информации голова пухла значительно сильнее, чем от осознания, что нахожусь я в целительском крыле родной академии."

"Так что когда Киран растолкал всех локтями и рванул ко мне раскинув широко руки, с желанием заграбастать мою бедную тушку в объятия, я попыталась отгородится подушкой — как хрустят косточки под напором Кирановой радости мне известно доподлинно.

Помощь пришла неожиданно.

— Руки убрал, — приказала Златка.

И вроде сказала она пусть и твердым, но тихим голосом, однако проняло всех без исключений. Да что там, она даже бровь не приподняла, как делала это с особо непонятливыми пациентами! Я обалдело наблюдала, как огневик прямо на ходу сменил курс и плюхнулся на соседнюю койку, словно так изначально и планировал.