— В таком случае, мистер Холлер, вы можете вызвать первого свидетеля.

Я вернулся к трибуне, на этот раз с заметками и распечатками. Всю прошедшую неделю я составлял вопросы, которые задам своим свидетелям. Выступая в качестве защитника, я привык допрашивать чужих свидетелей, сбивая их с толку и подрывая основы обвинения, а теперь мне предстояло самому закладывать эти основы, связывая факты, показания и доказательства в единую стройную систему. Ломать, конечно, всегда легче, но теперь я выступал в роли строителя.

— Штат вызывает Уильяма Джонсона!

Я взглянул на противоположный конец зала.

Босх вышел заранее, чтобы доставить Джонсона из комнаты ожидания свидетелей. Теперь он возвращался, ведя за собой маленького тощего человечка с лицом цвета красного дерева. Из-за совершенно белых волос Джонсон выглядел старше своих пятидесяти девяти лет. Босх показал ему свидетельскую трибуну и сел на место. Секретарь быстро привел свидетеля к присяге.

Я нервничал и ничего не мог с собой поделать. Когда мы были женаты, Мэгги не раз пыталась растолковать мне, что такое бремя доказывания.

Не просто юридическое бремя, а глубокое осознание того, что ты представляешь весь народ. Я всегда отмахивался, воспринимая это просто как восхваление своей профессии. Считал, что поскольку за обвинителем вся сила государства, его ноша заведомо легче, чем у адвоката защиты, который стоит один в чистом поле и держит в руках свободу другого человека, надеясь только на себя. Я никогда не понимал, что Мэгги имела в виду.

До сих пор.

Теперь я понял. Почувствовал. Задавал вопрос своему свидетелю перед присяжными и волновался так, словно этот процесс был самым первым в моей жизни.

"

"— Доброе утро, мистер Джонсон, как поживаете?

— Спасибо, хорошо.

— Вот и замечательно. Скажите, где вы работаете?

— Да, сэр. Я администратор здания в театре «Эль-Рей», который на бульваре Уилшир.

— И чем вы там занимаетесь?

— Слежу, сэр, чтобы все шло гладко, все работало — от освещения сцены до туалетов, это и есть моя работа. К примеру, если свет не горит, посылаю электриков, а если в туалете что не так — водопроводчиков.

Отвечал он охотно, с вежливой улыбкой. В речи его, четкой и правильной, все же слышался легкий карибский акцент.

— Мистер Джонсон, вы давно работаете в театре «Эль-Рей»?

— Уже почти тридцать шесть лет, сэр, с семьдесят четвертого.

— Ого, как долго, поздравляю! И все это время администратором?

— Нет, сэр, начинал-то я уборщиком.

— Мне хотелось бы, чтобы вы вспомнили восемьдесят шестой год. Вы ведь тогда работали в театре?

— Да, сэр. Уборщиком.

— А помните день шестнадцатого февраля?

— Да, конечно.

— Это было воскресенье…

— Да, я помню.