В ранний час батискаф оказался полупустым, капитан — сцеживающим зевки в кулак, а пассажиры — и вовсе клевавшие носом. Даже двигатель махины, и тот проворачивал винт с особым скрипом, словно только — только разрабатывал свои лопасти после долгой стоянки. Зато в столицу я прибыла хоть и слегка промокшая, кутающаяся в подаренную шаль, зато ровно к открытию отделения Оплота.

Все та же секретарь встретила меня таким же, как и в первый раз, колким взглядом, но, на удивление, вопросов задавать не стала, а сразу проводила к мессиру.

Когда я оказалась в кабинете начальника столичного одоления Оплота тет-а-тет, то поняла: будет не просто.

Мессир смерил меня внимательным взглядом, а потом, прикурив свою трубку, осведомился чересчур заботливым тоном:

— Ну что, госпожа Хлоя Элгрис, заявление на мужа пришли писать?

Я пошатнулась, как от удара под дых и схватилась за спинку стула."

"— Откуда вы…

— Знаю? — хитро прищурившись закончил за меня мессир, и сам же ответил: — Из достоверных источников.

Я же, придя в себя от неожиданности, подумала, что не надо долго ломать голову над именем этого источника, наглого, блондинистого и самоуверенного, которому тут же захотелось залепить оплеуху.

— Ну так вы будете заявление писать, или мне забыть вас навсегда? — задал очередной вопрос начальник.

Я лишь кивнула, но когда передо мной положили лист гербовой бумаги и писчее перо, а потом заботливо подвинули чернильницу, я все же не выдержала:

— Только увольте меня от вашей диктовки.

Мессир ничего не возразил, а лишь довольно попыхтел трубкой. В его загадочной полуулыбке мне почудилась хитрость прожженного лиса, но я упрямо тряхнула головой и принялась выводить руны. Слова ложились на бумагу легко. Даже ни одной кляксы на целый лист умудрилась не поставить, ни проколоть бумаги, ни ошибиться. Я писала, а все эмоции были где-то далеко, словно уже перегорели. Я излагала лишь сухие факты.

Закончила на удивление быстро. Пересыпала бумагу песком, дождалась, пока впитаются излишки чернил и стряхнула. А потом протянула мессиру. Тот сразу же голодным клещом впился в строки заявления. Вот только я описала исключительно попытку убийства меня собственным супружником. О том, что Тэд вытянул из барьера душу отца не упомянула и запятой. Я ведь законопослушная? Абсолютно. И пусть попробуют доказать иное. А самой себе подписывать приговор — я еще не выжила из ума.

— Это все? — на всякий случай уточнила у начальника, поглощенного чтением.

— Конечно нет, — буркнул он, держа в одной руке трубку, а в другой — бумагу. — Не отвлекайте.

Я терпеливо пождала, пока мессир не отставил бумагу, вопросив:

— Нет, вот вы здесь все рассказали на полном серьезе? Ничем не рискуя? Вы мне просто нравиться начинаете.