Сейчас же болезнь немного отпустила, и Карлос напоследок хотел бы попутешествовать. Даже несколько оставшихся фамильных драгоценностей в залог принес. Томас же никаких украшений брать не стал, а выдал другу чек со своей подписью. Даже сумму в него не вписал. Карлос и вправду на следующий же день купил себе билет до южного сектора, и отплыл бы через неделю, если бы не погиб его друг.

Тэд постучал карандашом по столешнице. Он бы вычеркнул этого Карлоса из списка: ни мотивов, ни исчезновения денег. Действительно, все имевшееся состояние Ренье (к слову, на тот момент уже совсем не большое), и правда, было переведено в собственность приюта.

Вот только настораживало то, что после смерти друга Карлос прожил еще три года. Болезнь гнула его все ниже, наклоняя головой в могилу, но старик держится. Хотя должен бы был уже уйти по лабиринту за грань, по словам целителей. И это странно. А странностей ловец не любил.

Зато лорд Руферт, занимавший в списке Тэда почетное пятое место, вызывал массу вопросов. Этот аристократ жил исключительно игрой в покер, а вернее — выигрышами. Правда, за шулерством ни разу пойман не был, но ходили слухи, что этот джентльмен не чист на руку.

Счетов не имел, предпочитая собственный домашний сейф банковскому. Правда, в картежном списке побед Руферта случались и проигрыши. Такое фиаско имело место быть как раз за несколько дней до гибели Томаса. В бридж-клубе картежник заложил последнее, желая отыграться в партии с Элгрисом, но масть отчаянно не шла. Итогом затянувшейся за полночь игры стала расписка, что Руферт вернет свой долг Томасу и только ему.

Формулировка возврата вызвала у ловца особый интерес: ведь, исходя из нее, при гибели Элгриса ничего выплачивать родственничкам проигравшего бы не пришлось.

А если учесть, что сумма значилась в сто тысяч талеров, то это вполне соответствовало мотиву.

И, наконец, Ангелина. Жена покойного, о которой призрак отзывался как о существе исключительном, утонченном и возвышенном. Но Тэд по опыту знал, что зачастую именно такие идеальные и берут в руки нож, дабы ударить в спину. Он включил имя матери Шенни, руководствуясь скорее чутьем, нежели логикой.

— С кого же начать? — ловец вслух задал вопрос сам себе.

 — И как бы не вспугнуть раньше времени…

Его голос прозвучал неожиданно громко, отразившись от оконного стекла и пустых кабинетных стен.

Тэд усмехнулся. Жестко, цинично и, отбросив карандаш, уже значительно тише протянул, глянув на часы:

— Половина четвёртого… самый разгар."

"Ловец встал, потянулся, но надевать форменный китель не стал. Подошел к шкафу, в недрах которого можно было найти даже то, о чем и помыслить не могло нутро дамской сумочки.