Он замолчал и посмотрел на меня, а потом неожиданно выдал:

— Шенни, тебе никто не говорил, что ты удивительная девушка?

— Говорил. Буквально вчера. Твой брат.

Зак удивленно вскинул брови, и я пояснила:

— Заявил во всеуслышание, что я просто-таки уникальная, не такая, как все. А точнее — чокнутая.

Друг детства лишь усмехнулся.

— Да, братец это может. Но я не о том. Могу поспорить на свое месячное жалование, что большинство девушек на твоем месте, узнав о том, что я далеко не богат, испытали бы разочарование, но ты… Знаешь, что я увидел в твоих глазах сейчас? Сочувствие.

Не жалость, не отрезвление, не сожаление о порушенных планах. И эта твоя реакция, она невероятно подкупает.

— Ты так хорошо читаешь по лицам? — мне даже стало чуть обидно: неужели я для Зака, как открытая книга?

— Не всегда, — он ответил уклончиво и, взяв мою кисть, неожиданно перевернул мою руку ладонью вверх. — Говорят, по рукам читать проще.

Его палец прошелся по одной из линий, рассекавших ладонь. Едва уловимое касание, граница флирта и беседы. Оно вызвало у меня смущение. Словно мне было шестнадцать, и я впервые оказалась на свидании.

Но руку убирать отчего-то не захотелось.

Зак тоже не торопился отпускать мою. Начни он сыпать комплиментами или говорить о пустяках, я бы отняла ладонь, но он сидел и молчал. Его пальцы просто касались моей кожи, даря спокойствие. И я тоже не говорила ни слова. Как будто враз звуки стали лишними, пошлыми и ненужными.

Только когда подошла хозяйка и водрузила перед нами тарелки, Зак отпустил мою руку. Зато потом я убедилась, что путь к сердцу мужчины может оборваться на желудке. Или на худой конец голод в состоянии временно потеснить все остальные намерения мужчины.

Впрочем, и я отдала должное курочке, чей вкус и вправду был выше всяких похвал.

За едой потекла непринуждённая беседа о такой ерунде, как погода, природа и литература. Я забыла, что нужно изображать простушку, а мой собеседник, кажется, этого и не заметил. Оказалось, у нас с Заком много общего: мы оба любили сонеты Шанриза де Близнира и ненавидели белые накрахмаленные воротнички, что врезаются в кожу.

Зак шутил, я улыбалась, и впервые поймала себя на мысли, что мне спокойно, уютно.

Здесь, где все по-домашнему просто с тем, кто видит во мне просто меня, а не приданое или постельную игрушку.

Помимо воли вспомнились слова ловца: «Я хочу тебя. Хочу трахнуть здесь и сейчас». От обиды сжала зубы.

— Ты устала? — казалось, Зак понимал меня без слов. — Я тебя утомил?

А мне стало совестно. Друг был не виноват, что я вспомнила об одной сволочи.

— Нет, просто я хотела прогуляться, — сказала, и поняла, что это звучит как желание отделаться, и добавила: — А ты не хочешь пройтись?

— С радостью.