И именно для этого пытался отправлять свои радиосигналы, копируя действия людей, а вовсе не для того, чтобы заманить кого-то в ловушку, на растерзание. Может, ему не дала жить совесть, чувство вины за содеянное его сородичами… и им самим. Ведь это именно он делал те инъекции, используя старые ампулы. Хранившиеся все эти годы без охлаждения, они содержали ослабленную, но еще «живую» культуру вируса, вызывающего превращение. Наверное, я слишком многого требую от существа с разумом пятилетнего ребенка. Удалось ли ему хоть кого-то «обратить» или я стал первым?

Но я сделал еще одно дело. Все, что узнал, я записал на диктофон. И включил трансляцию. Все это отправил в эфир с помощью радиоаппаратуры, которую забрал из научного центра, прежде чем заложить взрывчатку, заботливо припасенную майором. Пусть люди узнают. Я выбрал прочное и новое девятиэтажное здание на окраине Сергиева Посада. Поставил антенну на балкон девятого этажа и направил в низкое небо. В атмосфере творится черт знает что, но километров за тридцать передачу, возможно, смогут принять.

А еще сигнал пробьет ионосферу и уйдет в пустоту космического пространства. Сообщение это услышат хоть на Сириусе, хоть за сто световых лет. А может и дальше. В безбрежной пустоте, искаженные помехами, послания эти, возможно, дойдут через тысячи лет до обитателей других миров, станут последним приветом и последним криком людей Земли.

Ресурса работы ветрогенератора хватит не больше, чем на год, хоть я и укрепил его. После этого мой концерт по заявкам для Радио-Вселенная можно будет считать завершенным. Услышит ли меня хоть один человек на Земле? Это последнее, что меня сейчас волнует. Современникам не до этого. Может, у потомков будет больше времени, чтобы думать над причинами. И делать выводы.

Записи о моих изысканиях я помещу в бутылки из прочного кварцевого стекла, которые зарою на приметной возвышенности. Например, на Воробьевых горах. А «жесткий диск»… в последний момент я понял, что его надо уничтожить. Самому. Не доверяя ни времени, ни огню.

***До Мирного я добрался уже ночью.

Ворота были закрыты, но свет на территории, в одном из зданий, горел. Он был очень слабым, но я видел его моим новым зрением как яркое пятно.

И все же они меня ждали. А я понял, что уже не могу показаться им на глаза без риска быть ненароком застреленным – настолько я был похож на тех, с кем еще несколько дней назад боролся и у кого был в плену. Осторожно и легко перебравшись через забор, миновав «трубу», которая была порвана, раскромсана в нескольких местах во время атаки тварей, я приблизился к Клубу. Только это здание было достаточно хорошо освещено. Вернее, светилось несколько окон на втором этаже. Двери были по-прежнему забаррикадированы.