Сначала появилось жжение – именно в том месте, куда воткнули шприц. Я списывал это на обычное воспаление – от грязи. Я забыл прижечь эту ранку, хотя собирался это сделать. Хотя не думаю, что это помогло бы. Вскоре жжение распространилось на всю грудь и спину. А мои глаза стали теперь не моими: зрение изменило перспективу, поменялось восприятие цвета… и я стал видеть практически без света.

Вот так номер… Я не привык себе врать. Поэтому подумал сразу о самом плохом.

Каким образом могла сохраниться активная культура мутагена? А черт его знает. Может, мой организм просто оказался восприимчив. А те, кто был невосприимчив, просто умерли после укола – от кровотечения из глаз и всех пор кожи. Теперь, когда лаборатория разрушена, можно ли быть уверенным, что больше никто не превратится в нечто подобное? Нет. В этом мире нельзя быть уверенным ни в чем.

В своем новом состоянии я не смог ехать на велосипеде. Просто не мог совершать нужные движения.

Я пошел пешком, понимая уже, что меняюсь. В ушах шумело. Но одновременно с этим мой слух обострился. Я слышал теперь тысячи звуков, которых раньше не замечал: от шорохов зверька, роющего землю ниже уровня почвы, до ультразвукового крика большого летуна, подобного тому, которого застрелили охотники Колосковы, прежде чем до них добрались «серые».

Но все это не так важно на фоне стремительно растущей температуры.

Сколько у меня осталось времени? Наверное, немного, считаные часы. Но я постараюсь использовать его по максимуму. Соображать трудно. Мешает проклятый жар. И все плывет перед глазами. Тело ломит так, будто его поджаривают на жаровне, или будто меня едят красные муравьи. В голове все время бьет африканский барабан-тамтам. И мысли путаются, разбегаются, становятся проще и конкретнее.

Возможно, я скоро превращусь в дикое животное. Возможно, в такое же полуразумное существо с интеллектом ребенка, как Большеголовый. А может, я просто умру, как остальные, но с задержкой – от анафилактического шока. А может, стану таким, как Вождь или как его подопечные. При любом раскладе у меня остались последние часы на то, чтобы обдумать вопрос, который меня волновал эти дни.

Скорее всего, мы все обречены. Поэтому никаких долгосрочных целей я давно не ставил. Мне хотелось знать правду, даже если она так чудовищна, что сожгла бы меня изнутри. Но теперь меня сжигает изнутри и снаружи нечто другое. А правда – я ее так и не узнал в полном объеме."

"Да, в нашей стране велись эксперименты с вирусом. Но только ли у нас? Я не верю, что именно «наши» создали этот вирус. Вернее, что они были пионерами в этом деле. Левша подковал блоху. Но она после этого скакать перестала. В стране делали самые тяжелые жесткие диски весом в пятьдесят килограммов и емкостью пятьдесят мегабайт.