Красииивый!"

"— Ты бы хоть рукой закрылся, ну хоть раз! Стоишь, глазищи таращишь свои проклятые и ждешь, когда кулак в лицо прилетит. Ну кто так делает, скажи на милость? Я, когда вспоминаю, как ты упал в душе, Петров, все внутри переворачивается от жалости…, — барон безбожно путал роды глаголов.

— Максик, — я выпростала руку из тепла, погладила любимого по коленке, — придумай мне имя, пожалуйста, если мое родное тебе не нравится. Или так и будешь вечно Петровым звать?

— Я тебя люблю, — неожиданно высказался Макс, — ты ведь останешься со мной? Не уедешь?

Он посмотрел на меня незнакомо. Растерянно, что ли? Я вдруг увидела маленького мальчика, которого всегда считали серьезным и взрослым, оттого что он строил из себя рыцаря и не подглядывал за девчонками.

— С тобой? Где? — в самом деле, где? Я засмеялась и прижала ладонь Макса к своей щеке. — В замке твой дед снимет с меня скальп, высушит и повесит в своем кабинете. И волосы, и меня.

— С Отто я все решил два часа назад. Он мне орал раньше: не было у нас пидоров семье и не будет! Я согласился. Действительно: мужик хомо верус в постели баронов Кей-Мерер! Да я переплюнул разом всех своих предков в разврате! — невесело рассказал он. — Я понял одно: надо по-тихому слить наши игры, пока Служба Призрения не нанюхала и не прибрала тебя в Каталину. Или-или.

Я слабо покивала. Все же благородные поступки сродни основному инстинкту.

— Все изменилось сегодня и навсегда. Поскольку ты женщина. То все остальное не важно. В конце концов, это моя страна и мой дом. Я здесь главный, — Кей-Мерер очевидно потерял к этой теме интерес. Другое манило его:

— Ты мне не ответила.

— Я останусь с тобой, Макс. Утром приедет Андрей и … — я замолчала.

Командор расстроится. Спросит обязательно, с обезоруживающей улыбкой, мол, а как же небо? Сент-Грей? Планы? Профессия летчика и свободная жизнь? Я не хочу все это выслушивать! Я не хочу!

— Я люблю тебя, Максим! — я залезла к любимому на колени. Обхватила его руками и ногами. — Я тебя ужасно люблю!

— Я поговорю с ним, — Максим застыл губами на моем виске. Подержал паузу. — Я люблю тебя, малышка, все будет хорошо!

Он придумал все же мне название. Интересно. Андрей называл меня так же вчера. Я — малышка? Никогда не была.

Макс целовал снова, утопил в бездонном море любви. Потом уснул, быстро и молча, как уставший внезапно от шумных игр ребенок, укрывшись мной и пледом. Я спряталась на груди Кей-Мерера. Пусть будет, как он хочет.

ГЛАВА 20. Вместо эпилога

Изя, сделав ладонью козырек над глазами, встречал меня на поле. Белую рубашку надел к парадным черным брюкам. Нарядился. Конец августа жарил под сорок. Четыре дня и закончится лето.