— Да! — он шагнул пару раз задумчиво и встал в метре от меня, заговорил воодушевленно, глядя на знаменитый портрет, — сделай какую-нибудь гнусность в вашем стиле…

В чьем стиле? Что он постоянно имеет ввиду? Если я выпрыгну из кресла вверх, то, пожалуй, успею вцепиться в жилу на шее. Прокушу горло и артерию. Нет. Я давно не тренировалась в этом, а мужик в хорошей форме. Поймает меня на кулак еще в полете. Зачем так близко встал? Провоцирует? Руку за лацкан заложил. Бонапарт? Беретта под мышкой? Выпустит мне мозг и нет проблем?"

"— Изобретать велосипед не требуется.

Тебе ведь все равно с кем, хомо верус. Подставься сам и или трахни в жопу, — предельно доходчиво заявил охотник. Он перевел светлый взгляд с картины на меня. Я упустила момент для атаки. — Сделай это сегодня же на балу. Я подгоню подходящего человечка, чтобы ты не облажался. Обязательное условие! Кей должен увидеть все собственными глазами. Иначе не поверит, я его знаю.

— А если?.. — я не договорила. Воздух в кабинете стал скользким, как желе. Противно. Липко и страшно. Страшно противно. Черепа соплеменников глядели на меня со стены дешевым стеклом бутылочного цвета.

Я струсила.

— Если не сделаешь по-моему, то про летную школу забудь. Тупо не вернешься завтра на занятия. Служба призрения Империи на низком старте и закроет тебя сразу после завтрака. Я человек добросердечный и позволю тебе поесть нормально перед пожизненной одиночкой. Или выберешь прожарку? — взрослый человек не улыбался. И не шутил. Откуда-то слабо тянуло окаянной белой сиренью.

— Не твое дело, — я резко поднялась на ноги. Руки в карманы засунула, как могла, независимо.

Подбородок задрала. Проклятый охотник меня сделал. Слезы текли, но я их не стеснялась. Произнесла: — Максим меня любит.

— В том-то все дело, Петров, — очень тихо проговорил мужчина, — в том-то все дело.

На мгновение родилось чувство, что он похлопает меня по плечу. С сочувствием, что ли? Но нет. Отвернулся к любимому портрету и изрек:

— Иди, сделай, как надо, тварь. Твоя свобода заждалась.

Меня давно не мешали с дерьмом. Не обзывали похотливой тварью. Удивительное свойство моей памяти: не хочу и не помню.

Я забыла. Как не со мной было все раньше. Андрей сказал. Что этого больше не будет никогда, потому, что я теперь подданная Империи, и я поверила. Полгода новой жизни на его пограничном барке, четыре — в Сент-Грей, три месяца в Школе, и я отвыкла. Неназываемый! Я незаметно принюхалась к себе. Нет реального запаха дерьма и быть не может. А вот мнится, что разит.

Травля бракками вепря. Собаки скалят зубы, дикий кабан выставил клыки не хуже. Серьезные мужчины прицеливают кремниевые ружья.