Страх приходит быстрее осознания: я еще не успеваю как следует прощупать отверстие, а пугающее чувство паники уже разливается по моим венам.

С ужасом высовываю ладонь наружу и опускаюсь на корточки перед матрасом, дабы собственными глазами убедиться в том, что дневника в моем самодельном тайнике нет.

Догадки, одна хуже другой, начинают молниеносно возникать в голове, и я дрожащими руками заправляю волосы за уши.

Так. Надо успокоиться. Возможно, дневник просто выпал, а уборщица его подобрала. Наверняка все так и было. Не может же быть, чтобы… Нет, даже думать об этом не хочу!

Распрямляю колени и озадаченно оглядываюсь по сторонам. Разумеется, надеяться на то, что дневник обнаружится где-нибудь на видном месте, глупо… Но вдруг?

Особой щепетильностью в этических вопросах я никогда не отличалась, поэтому, исследовав комнату глазами, я не брезгаю заглянуть в прикроватные тумбочки и шкафы соседок, но и там пропажу не нахожу.

Начиная терять самообладание, вылетаю из комнаты и устремляюсь на улицу. Не знаю, что я собираюсь делать, просто перебираю ногами, движимая каким-то странным внутренним предчувствием, которое не сулит ничего хорошего."

"Сбегаю со ступенек и вглядываюсь вдаль, пытаясь отыскать свой отряд. Отчего-то с каждой секундой мне все больше кажется, что мой дневник не мог просто выпасть из тайника. Скорее всего, его забрали оттуда намеренно. Но кто?

Едва я успеваю задаться этим вопросом, как ответ, транслируемый через органы зрения, сам приходит ко мне. На пятачке я вижу ребят, сгрудившихся вокруг Нарьяловой, которая держит в руках какой-то блокнот и, судя по всему, что-то зачитывает…

Твою ж мать! Чтоб мне провалиться!

Это никакой не блокнот, а мой дневник! И, кажется, с его содержимым Арина знакомит многочисленную публику!

Меня бросает в пот, ладони и спина вмиг становятся влажными, а стук сердца нарастающей вибрацией отдается в висках. Сжимаю зубы и что есть мочи несусь к толпе, в которой, к своему великому ужасу, замечаю Шульца.

Друг стоит в паре метров от Нарьяловой и… Смеется. Крупные белые зубы обнажаются в широкой улыбке, и я почти слышу его низкий, хрипловатый хохот.

Вот же предатель! Как он мог?!

Одно дело, когда чужие люди потешаются над потаенными глубинами твоей души, разлитыми по бумажным страницам, и совсем другое – когда это делает твой лучший друг.

Шульц не пресекает это грубое вторжение в мое личное пространство, не отбирает дневник у Нарьяловой, не пытается ей помешать… Он просто стоит и наравне со всеми забавляется над моими самыми сокровенными мыслями и чувствами, которые, по иронии судьбы, в основной своей массе посвящены ему.