Друг выглядит как никогда суровым, а его зеленые глаза скользят по мне, подобно сканерам.

Он наклоняется к моей щеке, близко-близко, и тихим шепотом, который слышен только мне, произносит:

-  Ты палишься, Крис. Когда врешь, всегда касаешься мочки уха, - его дыхание обжигает кожу. – Касалась и в этот раз.

Ну, конечно, он знает, что платье Арины изрезала я. Мы с ним через столькое прошли вместе, так что мою ложь он давно научился считывать по мимике и жестам. Однако раз уж я затеяла эту игру, то должна довести ее до конца.

- Не понимаю, о чем ты, - тряхнув волосами, отзываюсь я и делаю шаг назад, так как слишком маленькое расстояние между нами вызывает во мне чересчур сильное волнение.

Шульц ничего не отвечает, лишь криво усмехается и привычным движением взлохмачивает на голове волосы. Затем он переводит взор на Нарьялову и голосом, преисполненным нежности, которой я никогда раньше за ним не замечала, изрекает:

- Ну, что ты, Арин, не плачь. Я тебе шоколадку в буфете купил, будешь?

С этими словами парень обнимает ее за плечи, а из заднего кармана шортов достает батончик Милки Вей. Мое любимое лакомство, которое он столько раз покупал для меня.

Громко всхлипнув, Нарьялова принимает из его рук сладость и благодарно улыбается в ответ:

- Спасибо, Андрей, ты такой внимательный!

Шульц ласково проводит рукой по Арининым волосам и мягко убирает тонкую золотистую прядь с ее лба. Так спокойно и уверенно, будто делал это уже сотню раз.

Смотрю на них, забывая дышать, и вдруг понимаю, что мои кишки скручиваются морским узлом. Такое чувство, будто меня вот-вот вырвет. И это не метафора. Болезненно пульсирующий ком медленно поднимается от живота к груди, заставляя желудок сжиматься в острых мучительных спазмах."

"Развернувшись на пятках, припускаю со всех ног. Залетаю в домик и, громко хлопнув дверью, закрываюсь в туалете. Опускаюсь на колени перед унитазом в надежде выблевать из себя эту необъяснимую боль, но рвотные позывы никак не наступают. Чувство горечи, отравляющее нутро, по-прежнему теснит грудь, но наружу, кажется, изливаться не собирается.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и вдруг осознаю, что они уходят гораздо глубже пищеварительной системы. Туда, где, по моим представлениям, живет душа. И смысл распространенного в книжках словосочетания «душевная мука» наконец становится мне ясным.

Поняв, что опустошение желудка не состоится, я встаю с пола и на ватных ногах выхожу из туалета. Неужели мне так поплохело из-за того, что Шульц обхаживал дуру Нарьялову у меня на глазах? Из-за того, что купил ей шоколадку и заботливо утешал?

Нет, исключено! Дело точно не в этом! Мы с Андреем просто друзья, он мне ничего не должен и имеет полное право общаться с кем пожелает.