Несколько мгновений его голос эхом отдавался от стен кухни – этот знакомый и такой любимый баритон, его тихое «эс», его изысканные, как бриллианты, согласные."

"Наконец ее отец отвесил поклон, а мать присела в реверансе.

– Могу ли я поговорить с вашей дочерью с глазу на глаз? – спросил Филипп тем своим приятным тоном, услышав который люди инстинктивно бросались выполнять его просьбы. Родители Элайзы столкнулись друг с другом, торопясь выйти из комнаты. – Джек, побудь, пожалуйста, с бабушкой и дедушкой.

Он опустил Джека на пол – мальчуган бросился вверх по лестнице за своими родными.

– Он подарил мне льва! – кричал Джек.

– Выйди, пожалуйста, со мной в сад, Элайза.

Элайза отправилась бы с ним и в аид, если бы он попросил, но голос никак не желал ей повиноваться. И она молча пошла следом за Филиппом.

Выйдя из дома, они остановились и, моргая, любовались всем, что она знала и любила, залитым солнечным светом. А затем некоторое время просто молча смотрели друг на друга.

– Мне нравится твоя лента, – наконец сказал Филипп. – Она новая?

По лицу Элайзы пробежала легкая улыбка.

– Ты об этом хотел поговорить? – спросила она.

Ла Вей не засмеялся. Он по-прежнему смотрел на нее с таким видом, словно нашел то, что искал всю жизнь.

– Мне кажется, твой смех – мой самый любимый на свете звук.

О! Эти слова сразу проникли прямо в ее сердце. У Филиппа был абсолютно серьезный вид, когда он произносил их.

– Звук твоего смеха и твой тихий вскрик, который ты издала, когда я впервые поцеловал тебя. И еще тот звук, который вырывается, когда ты…

– Филипп, ты зачем приехал сюда? – перебила его Элайза. Все ее тело пылало от того особого, лихорадочного жара, который мгновенно охватывал ее, когда Ла Вей оказывался рядом. Ее сердце неистово билось о грудную клетку.

– Моя сестра приехала в Пеннироял-Грин, – сообщил Филипп.

– Неужели? – с восторгом переспросила Элайза.

– С вашей стороны было большим риском так поступать с моим письмом, миссис Фонтейн. Впрочем, оказалось, что вы всегда знали меня лучше, чем я сам себя знаю.

Она молчала.

Он тоже.

– Ты приехал сюда, чтобы сказать мне это, Филипп?

– Нет.

– Чтобы пожаловаться на свою сестру?

– Нет.

Элайза все еще не могла заставить ла Вея улыбнуться – он весь был натянут, как тетива.

Если Филипп и дальше будет оставаться таким неподвижным, то вскоре пустит корни и птицы рассядутся на его плечах.

Глубоко вздохнув, он сунул руки в карманы:

– Я здесь, потому что есть жизнь и есть смерть, но без тебя мне все едино, Элайза.

О! Элайза слегка тряхнула головой, потому что ее глаза начали наполнятся слезами.

– Я думал, что мне нужно вернуть все, что у меня было когда-то… Считал, что должен для своей семьи сохранить все так, как было.