Я уже не ребенок! Неужели ты считаешь меня настолько жестокосердной и пустой, что, по твоему мнению, я вижу в тебе только дерево, с которого можно трясти деньги? Те деньги, что ты мне прислал, я потратила на дорогу сюда, а не на платья. Я все устроила сама. Видишь, ребенок не смог бы этого сделать. Это совсем просто. Я отдавала людям приказания, вот и все. – Она взмахнула руками. – Не знаю, почему, но они делали то, о чем я просила.

Ла Вей знал, почему. Его сестра красивая, властная, очаровательная и упрямая. Да, он недооценил Мари-Элен. Сейчас, когда он смотрел на нее, ему казалось удивительным, что он ее недооценивал. Как заметила Элайза, она – его сестра.

– Боже, но каким образом ты узнала о головорезах в Лондоне? – Ла Вей был уверен, что дед ни за что не рассказал бы Мари-Элен об этом.

– Все это было в твоем письме. Ты забыл? Ты был ранен в голову? – Вынув из кармана письмо, она потрясла им перед Филиппом, словно это был королевский указ."

"Только его сестра могла выйти сухой из воды, спросив у него таким тоном: «Ты был ранен в голову?» Хотя на самом деле ему было даже приятно услышать это.

– Про это было в моем письме?… – недоуменно начал Филипп, но почти тут же осекся. – Дай-ка мне его, пожалуйста!

Выхватив у Мари-Элен листок, Ла Вей пробежал глазами последний абзац:

«Я уже поправляюсь после нападения головорезов в Лондоне. Многие части моего тела все еще ноют от боли и, возможно, уже никогда не будут такими, как прежде, но я даже благодарен этой боли, потому что мог запросто умереть. Находясь у порога смерти, я думал о тебе и скучал по тебе, Мари-Элен, потому что ты всегда была хорошей сестрой».

Святой Господь! Это уже слишком! Он так и представлял себе, как Элайза смеется, выводя пером эти строки. Вот ведь шалунья.

Он никогда бы не был таким сентиментальным. Неудивительно, что после такого письма его сестра запаниковала, села на корабль и отправилась прямиком в Суссекс.

И теперь, когда она оказалась рядом, Филиппу захотелось, чтобы Мари-Элен никогда не уезжала.

– Я останусь здесь, – решительно заявила Мари-Элен, оглядываясь по сторонам с таким видом, словно этот дом принадлежит ей. – В Провансе и в Париже все не так, когда тебя там нет. Вообще все не так, Филипп, – тихо добавила она. – И никогда не будет прежним. Наверняка ты это понимаешь.

Он понимал. О, как хорошо он это понимал!

Ла Вей осторожно моргнул.

– Так ты… хочешь остаться здесь, в Пеннироял-Грин?

– Почему бы и нет? Лондон не так уж далеко, и, хоть Лондон – это не Париж, он не провинциален. Дом тут очень чистый и удобный, у тебя красивые лакеи, а местные жители весьма дружелюбные. Например, такой приятный молодой человек, мистер Дагган, кажется? У дома викария он помог нам, когда один из сундуков отвязался и выпал из кареты.