Вечерняя музыка уже звучала вовсю, когда в трактир на мгновение ворвался порыв холодного ветра, что происходило всякий раз, когда кто-то входил.

Элайза лениво повернулась… и замерла.

В конце зала в накинутом на плечи плаще стоял Филипп. В руке он держал шляпу.

Странно, но принц казался здесь одновременно и куда более уместным гостем, чем кто-либо из присутствующих, и абсолютным чужаком. Впрочем, Элайза уже успела привыкнуть к тому впечатлению, которое он производит на окружающих. В скромной обстановке трактира лорд Ла Вей казался истинным аристократом, каким, впрочем, он и был.

Он приветствовал ее медленным кивком, но не улыбкой.

Что же, черт возьми, он тут делает?

– Это лорд Ла Вей. Освободите ему место, – прошипел Нед Хоуторн своей дочери, вытаращившей глаза на принца.

Полли Хоуторн с боем вытолкала со своих мест нескольких скорее возмущенных, чем охваченных благоговением молодых людей – они со своими кружками отправились в конец зала.

Ла Вей покачал головой, слегка улыбнулся и взмахом руки показал, что отказывается от такого внимания. Он занял место у стены недалеко от входа.

Потревоженные парни вернулись на свои места.

Доиграв любимую собравшимися джигу, Шеймус мотнул головой и взмахнул смычком, а толпа разразилась хриплыми одобрительными возгласами. Шеймус театрально поклонился, принимая это как должное.

А потом он встал на стул и объявил:

– Я хочу посвятить эту песню одной женщине, потому что знаю, что она заставляет ее плакать, а плачут только самые нежные и добрые сердца.

И он запел, обращаясь своим чистым, страдающим тенором прямо к Элайзе:

Что заставило ассамблею сиять?Робин Адэр.Что сделало бал таким чудесным?Робин был там.Но почему так заныло мое сердце,Когда закончилась пьеса?О! Потому что это было прощаниеС Робином Адэром.Черт с ним! Это была песня о том, что любовь может сделать все вокруг лучше и что мир становится куда более тусклым, когда любимого в нем нет.

Как будто она без песни этого не знала.

К счастью, Элайза была не единственной, кто начал всхлипывать.

Порыв холодного ветра сообщил о том, что дверь вновь открылась. Интуиция заставила Элайзу повернуться – ее подозрения подтвердились: Ла Вей ушел.

Когда через мгновение Шеймус вышел из паба, чтобы покурить и прийти в себя от чувств, которые он вложил в песню о Робине Адэре, он увидел ла Вея, прислонившегося к стене и смотревшего на звезды. И, возможно, раздумывающего о том, стоит ли ему вернуться в трактир.

Хотя, быть может, Ла Вей ждал, что Шеймус выйдет на улицу, и тогда он сможет его убить."

"– Так вот он, лорд Ла Вей, – промолвил Шеймус, засовывая сигару в рот.

Филипп ничего не сказал.

Шеймус протянул ему сигару.

Ла Вей взял ее.

Шеймус разжег сигару принца.