Она устала постоянно извиняться, к тому же считала теперь, что ей больше не за что просить прощения, потому что в конце этой истории появился Джек. И она полагала, что эта честность – способ для нее просить защиты. Потому что если ла Вею так противна мысль о том, что она сошлась с мужчиной вне брака, то, возможно, он устранит угрозу ее сердцу и разуму, чем продемонстрирует свое прекраснодушие.

Филипп помолчал, а потом возникавшие у него вопросы начал задавать быстро и резко, как будто старался оттолкнуть шрапнель от своей груди.

– Где он сейчас?

– Одному Богу известно.

– Вы его любили?

– Да. Очень.

Отвечая, Элайза видела, что его лицо становится все более суровым, холодным и отрешенным.

– А он вас любил?

– Я считала, что любил.

– Вы все еще любите его?

Элайза расслышала деланную беззаботность в этих словах.

– Боюсь, на этот вопрос нет простого ответа.

Филипп задумался – молчание затянулось.

– Я никогда не любил. – Он сказал это почти вызывающе.

– Я вам этого и не советую, – отозвалась Элайза.

На лице ла Вея мелькнула кривая усмешка – горьковато-сладкая.

Молчание.

– Думаете, он все еще жив? – Этот вопрос Филипп задал медленно, в нем слышалась задумчивость и даже некоторое злорадство. Как будто ему было приятно поскорее покончить с ним, но сделать это было совсем просто.

– Он всегда был достаточно изобретателен. Если бы мне пришлось держать пари на это, то я бы выбрала ответ «да». – На последнем слове ее голос дрогнул.

Элайзе удавалось отвечать на все вопросы принца бойко и быстро, но это напоминало ускоренную ходьбу при не совсем зажившей ране, которая, возможно, вообще никогда полностью не заживет. Мужчина, которого она любила и которому доверяла, занимался с ней любовью, а потом бросил ее, когда она забеременела. Она, такая… такая умная, такая… такая гордая, не смогла отличить хорошего человека от бессовестного предателя.

А сейчас она разговаривает с действительно хорошим человеком, с которым никогда не будет вместе.

Элайзу охватила такая острая боль, что она не могла дышать."

"Она замерла, как будто все внутри нее сломалось, и эти обломки нельзя трогать, чтобы они не рассыпались.

Глаза ла Вея сверкали, но были холодными, а его взгляд стал безжалостным. Элайза боялась увидеть в нем и приговор себе, и его отсутствие. Впрочем, возможно, выслушав приговор, она испытала бы облегчение.

Наконец принц с силой откинулся на спинку дивана и сделал выдох, который, похоже, долго задерживал. Подняв руку, он ненадолго прикрыл ею глаза, как будто хотел отгородиться от этой ужасной правды. Но потом он уронил руку и медленно покачал головой.

– Я не знаю… – заговорил он. – Это просто… – Голос его был низким, хрипловатым.

Казалось, он был не в силах посмотреть Элайзе в глаза.